Молчание

 – Как удобно, моей жене даже фамилию менять не нужно.

– И правда, удобно, – согласилась тетка со строгим лицом.

Лежа на кровати, Саша смотрел на свою молодую жену, мечтательно смотревшую в потолок.

Она была счастлива. Несмотря на то, что оба они были друг другу некогда врагами, она старалась не думать о прошлом. Саша не причастен к смерти ее отца, а он простил ей то, что ее отец лишил его брата. Ради любви они забыли то, что случилось с ними три года назад. Это новая жизнь, кровной мести и воспоминаниям здесь точно не место…

– Я хочу сделать тебе подарок.

 – Саша сел и достал из кармана рубахи мешочек и протянул ей.

– Что это?

– Открой и увидишь, – он лукаво ей улыбнулся.

Открыв мешочек, она высыпала на руку содержимое. Ее серьги и крестик…Как зачарованная она смотрела на эти украшения, от них отдавало теплом. Слезы тихо потекли по ее щекам.

– Спасибо…

– Я хотел их продать, но однажды ночью мне приснилась мама, она просила оставить их у себя. Не знаю почему, но я повиновался.

Мне казалось, что если я ослушаюсь, ее душа мне этого не простит…

ЭПИЛОГ

Саша служил на благо нового государства, рос по карьерной лестнице и в тридцатых годах возглавил один из штабов. Настя вместе с ним разъезжала по стране, будучи женой офицера. В браке у них родилось двое детей, старший сын, рожденный в 1922 году, погиб во время ВОВ, а дочь вышла замуж за подчиненного своего отца.

Часто Настя думала о том, как сложилась бы ее судьба, коли не забрела бы она в тот старый покосившийся домик… Она ни о чем не жалела, их с мужем любовь преодолела все барьеры и преграды.

Окаянная

1946 г

Вера смотрела на закат и вздыхала – солнце садится, комары уже одолевают и зябко становится, но как же не хочется идти домой. Ноги не несут. Как же она устала от своей свекрови Нины Павловны! Всю кровь она у нее выпила. Но она обещала Вите, что позаботится о его матери, она слово дала. Да и нет у сварливой бабы больше никого.

Дочь Таня, но та… О ней даже говорить не хочется. Сбежала в город еще три года назад, каким-то чудом в местный театр пристроилась и пляшет там, оголяя ноги. Тьфу, стыд да срам.

Подумав об этом, Вера усмехнулась. Хотя ей ли ее осуждать? Сама то она что делает? Спит с председателем ради куска хлеба. А иначе то и не скажешь. Жить как-то надо, выживать, ради деток своих на горло совести наступила. Тяжко вздохнув, Вера поднялась и пошла в сторону дома.