Край Земли. Книга вторая

Вертится меж деревьев секач, рык неистовый из рыла зловонного исторгает. На клён бросился, клыками корни подрывает. Затрещало дерево, наклонилось, упало. Придавил клён вепря так, что тот и шелохнуться не может, ногами по земле елозит, копыта о камни сбивает, пену изо рта испускает. Бился, бился дикий зверь, да и затих. Марьюшка ахнуть не успела, как вепрь пнём трухлявым сделался. Клыки сучками сухими торчат, ноги растопырились, корнями в землю ушли. Закуталась плотнее Марьюшка в шаль и побежала назад к коню-огню.

Глава VIII

Макар с Бранибором подъехали к старой берёзе, следом Звон-Парамон на Гипотенузе прискакал. Спешились всадники, увидев Коня-Огня. Мечется конь на привязи, на дыбы становится.

– Где-то здесь Марьюшка, – оглядываясь, сказал Макар. – Сама, видать, коня привязала, никто, ведь, с ним совладать не может.

– Куда же подевалась? – удивляется Бранибор.

Звон-Парамон вокруг коня бегает, под брюхо ему заглядывает, за хвост дёргает, подпрыгивает, на спине пытается Марью разглядеть:

– Хорош чудо-конь! Потерял хозяйку, и ржёт теперича он! Чего морду воротишь? Говори, где Марья? Говори, куда запропастилась? – негодует Парамон.

Гипотенуза, еле переводя дыхание, охала:

– Ох, взопрела! Размеру в Парамоне чуть больше репы, а весу- три мешка отрубей. Ежели бы не моё добросердечие, то спала бы об эту пору у Бубякина в конюшне среди жеребцов знатных графиней, а нонче измочаленная, аки капустный лист изжеванный.

Бранибор с Макаром на козье изнеможение внимания не обращают. Следы в темноте ищут, в чащу леса вглядываются. Показалось Макару, что среди деревьев мелькнула девичья фигурка, рукой за собой поманила.

– Глянь-ка, сынок, не обманывают ли меня мои глаза, – спросил Макар, – уж не Марьюшку ли я вижу?

Бранибор всмотрелся в темноту, но кроме смутных очертаний деревьев ничего не увидел.

– Не видать ничего.

– Да ты получше смотри. Ночью-то сразу и не углядишь, – говорит Макар.– Неспокойно мне на душе, кабы чего не приключилось с Марьюшкой.

Вдвоем принялись вглядываться. Лохмотьями свисает ночной мрак со сплетённых ветвей, загораживая собой просветы. Искорёженные ели, словно живые пугалища, лапы растопырили. Но не видно ни единой живой души. Тонет лес в ночной темноте. Неожиданно мелькнула тень, да не понять зверь али человек.