Край Земли. Книга вторая

 – Никого вокруг на сто вёрст!

– За камнем большая беда, – завыл пёс с новой силой.

– Эй, гонец, отстань от Стёпки. Пусть поорет, ежели душа того требует. Лучше глянь, какие-то буковки на камне нацарапаны.

– Так почитай, – отмахнулся Ерёма, вглядываясь вдаль.

Соловей-Разбойник стушевался, но принялся читать:

– Как му ех ву не ти не ти ни охо ему, ни ое ему, ни олетному.

– Что это ты по басурмански залопотал?

– Грамоте-то я не сильно обучен. Какие буковки знал, те и прочитал, – засмущался Разбойник.

– В таком разе отойди, не закрывай обзор, – важно произнес Ерёма и прикоснулся к камню, чтобы стряхнуть дорожную пыль.

Чёрный валун задрожал под рукой, из недр его раздался сдавленный звук, будто пел кто-то, но пел, задыхаясь, с болью. Уродливые трещины, поползли по поверхности и, замысловато переплетаясь меж собой, превратились в письмена. В них из глубоких каменных борозд, будто из живых ран засочилась горячая красная кровь. На чёрном валуне ясно проявилась надпись:

– Как пряму ехати – живу не бывати – нет пути ни прохожему, ни проезжему, ни пролётному.

После письмена будто покрылись мутноватой слюдой, чрез неё шло завораживающее рубиновое мерцание букв. Стёпка, поджав хвост, прибился к ногам Соловья-Разбойника. На того же то ли от удивления, то ли испуга напала икота, которая мешала сказать хоть слово. Ерёмка не мигая, таращился на камень. Наконец Разбойник смог произнести:

– Ч-ик-тай!

Письмена на камне потускнели, трещины сомкнулись, и пред путниками вновь лежал валун в своем первозданном виде.

Ерёма тряхнул головой:

– Ить, морок на меня навёл булыжник! Туточки не велено за камень идти. Беда большая будет.

– Да какая такая беда-то? – Разбойник всплеснул руками. – Заладили беда-беда. Берегись бед, пока их нет. А коли есть, то чего уж хвост поджимать?

– Как бы и твоя правда, Соловей, – согласился Ерёмка.

– Это как? – вытаращил глаза Разбойник.

Затем недоверчиво посмотрел на Стёпку и Ерёмку, но на всякий случай подальше отошёл от камня:

– Одначе сомнения меня берут на слова твои, друг мой дорогой. От булыжника, что и говорить, может н'апасть нап?асть. Но, то токмо ежели на голову упадет, али под ногу подвернется. Сей каменюка хоть и чудной, не по-доброму чудной, но смирный.