Мой криминальный босс – 2

Кто-нибудь, ущипните меня…

– Тань? Ты меня слышишь?

Не нахожу ничего лучше, чем просто кивнуть.

Леша понимает это по-своему.

– Понимаю, это очень важный шаг для тебя. Можешь сейчас не отвечать, – он берет меня за руку.

Холодный металл скользит по пальцу. Мой размер. Леша угадал с этим. Я завороженно смотрю на кольцо на своем пальце.

– Но я буду самым счастливым человеком на всем свете, если ты примешь этот подарок, – продолжает парень и, поднявшись, целует меня в щеку.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не отстраниться.

Меня окутывает запах его духов, но я понимаю, что это не то. Терпеть не могу парфюм Леши, он вызывает у меня головную боль и тошноту. Но и сказать ему об этом не могу. Боюсь обидеть.

Он с улыбкой садится на место.

Я выдыхаю.

– Леш, прости, мне надо подумать, – говорю наконец. – Это было очень… неожиданно.

К моему счастью народ вокруг уже вернулся к своим тарелкам.

– Да, конечно, Танечка, – отвечает он.

Не Танюша. Почему-то вечно сравниваю его с Островским.

Хотя уже пора смириться, что дорога туда закрыта. У него другая семья, беременная невеста. Мне там места нет и не будет.

Леша протягивает бокал.

– За нас, – в его улыбке сквозит облегчение.

А я теперь понимаю, почему он пригласил меня именно сюда. Столик на двоих, красная скатерть, белоснежные салфетки, ароматические свечи… В центре стола – ваза с живыми цветами, это редкость для ноября.

Зал тоже выглядит очень презентабельно. Вся мебель и стены из натурального дерева, на небольшом возвышении играет струнный квартет, там же молодой человек поет хиты прошлых лет.

Я чувствую взгляд Леши, но делаю вид, что смотрю на певца. Потому что не знаю, как выкручиваться. Резко отказывать не хочу, но мы всего лишь месяц встречаемся. Рано еще говорить про “замуж”!

После той эпичной сцены в кабинете Островского, я не могла оставаться в компании. Поэтому в тот же день написала заявление об уходе по собственному желанию. Да, сделала это на эмоциях, но не жалею.

И да, Паша пытался меня остановить. Даже опустился до угроз и шантажа, типа “тебя никто не возьмет на работу”.

Но мне было все равно. Я готова была на что угодно, лишь бы оказаться от него как можно дальше.

Мне нужно было зализать свои раны. А сделать это в “Шарпонте”, где предмет моей боли постоянно перед глазами – я не могла.

Но и уйти в тот же день мне не дали. По закону я должна была отработать еще две недели. Пришлось скрепя сердце ходить на работу.