Эйнштейн на джипе

– Вот гад! – шипел Максимка, яростно измеряя волны кварцевых и пьезоэлектрических пластин в тазике, наполненным водопроводной водой.

Что только не перепробовал Макс, чтобы вернуть свою парковку: приезжал домой на час раньше, меняясь с напарником сменами – джип с Эйнштейном стоял на месте. Пробовал приехжать на два часа раньше —

джип стоял.

Макс даже брал выходной, сказавшись больным, и весь день не отходил от окна, вычисляя, когда уедет сосед. Как только парковочное место освободилось, Максим выбежал с подготовленной красной краской и кисточкой и прямо на асфальте крупно написал "занято!"

Вечером джип наплевательски встал на надпись всеми колесами, Макс даже чаем поперхнулся от увиденного.

– Надо было машину ставить, а не писать. Вот я дурак, – ругал себя Максим, выводя свой "Рено" с пустыря.

– Что ты мучаешься, все будет нормально, – утешал его Андрей, школьный друг Макса, единственный из оставшихся. Он был свободным художником- экстремалом и занимался тем, что время от времени запечатлевал на взятый в кредит фотоаппарат триумфы и падения кайтеров, вейкбордистов и серферов в районах Средиземного моря.

В последнее время он просто делал карандашные скетчи, поскольку один серфер разбил его камеру за то, что Андрюха утопил в шторм его доску на спор. Андрей поспорил, что прокатится на гребне волны, хотя имел слабое представление о серфинге.

Лихого Андрюху вытащили и откачали спасатели на катере, а доска потонула в пучине.

– Ты вот что, ты номера перепиши, а я отдам их одному кенту, он пробьет и узнаем, как зовут твоего Эпштейна, —

советовал Андрей Максу за кружкой пива в баре.

– Эйнштейна, – поправил Макс. Не путай, я еще не маньяк, хотя могу им стать. Как только и думаю об этом козле.

– Ну Энштейна, да какая разница, —

хмыкал художник, выливая пиво Макса в свою кружку.

– Хватит, Дюш. Ты сейчас наотмечаешься, а потом соображать перестанешь.

А нам надо задачу решить.

– Ты мне друг или физик, – слезно вопрошал художник, потрясывая опустошенной кружкой.

– Я и друг, и физик, – успокаивал его Максим. – Пошли ко мне, Андрюх, проспишься.

Затащить друга на шестой этаж оказалось делом нелегким. В лифте художник шлепнулся на пол, и обливаясь слезами заявил, что у него клаустрофобия и ему необходимо на морской берег.

Пришлось выволочь Андрея на втором этаже и пройтись пешком.