Эйнштейн на джипе

Остальное время откладывала пустые яйца и охотилась на кинопрокатчиков.

Покормить суровое двухметровое отродье динозавров, можно было только выудив ее из клетки и опустив на пол (лично я это научилась делать на пятый раз). В пятый раз было не так сложно, и хотя Гуня по привычке раздирала в кровь моё предплечье, кусочки пресной курицы все же удавалось забросить в ее мелкозубую пасть. Кровавые шрамы затягивались медленно, нанося каждый день психологические травмы моим коллегам – дизайнерам.

Как-то раз главная по уходу за Гуней – уборщица Тётя Маша отправилась на родину в Одессу, сделав меня, за час до отъезда, Гунькиным опекуном.

Оказанное доверие означало, что я должна была почти забросить работу редактора и по часам кормить животное, выгуливать и чистить её клетку.

– Никому, кроме тебя, я это не могу поручить, – со всей серьезностью сообщила Тетя Маша, помахав на прощание билетами на поезд в Одессу из окна такси.

Вспомнив, как накануне Гунька прикусив мой палец, старалась его оторвать, а тетя Маша пыталась оторвать от посиневшего пальца драконью голову, пока я закатывала глаза от боли, молилась о быстрой кончине и теряла сознание, я со вздохами поплелась чистить клетку.

Гулять по улице с игуаной мне запретили наотрез (с какими фонарями потом искать счастливый символ, если убежит…).

Зато разрешили прогулки в офисе, сострадательно выдав собачий ошейник и поводок.

Два раза в день – в 12.00 и в 16.00 мы с Гуней выходили на прогулку.

В эти славные часы наступала вдохновенная тишина: офис пустел, властвующая бухгалтерия с проклятьями запиралась в кабинетах. Дизайнеры и верстальщики, включив на полную мантры "Нашего Радио", в наушниках "Sony", погружались в себя и в работу.

Секретарь понимающе забиралась с ногами на стол ресепшена, и только совет директоров компании – братья Павел и Николай задумчиво бродили за нами с Гунькой, меланхолично наблюдая, как линяющая рептилия гипнотически медленно тянет меня за поводок и царапает дорогой офисный линолеум, оставляя на нём куски заскорузлой кожи.

Боссы любили игуану безусловно, позволяя ей заползать в свои кабинеты и, не смущаясь и не соблюдая субординации, гадить на ковролин.

Когда же закончился отпуск тети Маши, мне как временно кормящей выдали премию за вредность и опасность.

Эйнштейн на джипе

Макс работал таксистом.