Охота на олигарха

 – А то на днях курьер суши назвал меня на «вы» и добавил «женщина». Господи, меня чуть инфаркт не хватил, побежала искать капли, а потом вспомнила, что у меня их нет.

– Тома, ты женщина, поверь мне, тебе скоро сорок лет.

Не хочу разочаровывать подругу, но сейчас разговор обо мне, а не о ее молодняке.

– Печально. Так кто там у тебя был вонючим индюком?

– Новый владелец ресторана.

– Продала все-таки? Ты моя умница, эта дыра только тянула из тебя деньги и нервы, худая стала, смотреть страшно, хотя сейчас это неважно, все носят безразмерные свитера и платья.

– Тома, это Слава продал! Продал мой ресторан! За моей спиной, пока я искала деньги, пока носом землю рыла. Он, тварь, все продал, подписал бумаги и даже не сказал мне. Этот ресторан – моя жизнь, мое любимое дело, я пятнадцать лет в него душу вкладывала.

– Ну, твой бывший всегда был дерьмом, только ты не замечала ничего, потому что пропадала здесь, в своем любимом деле, пока он тискал массажисток, маникюрш, а потом и официанток у тебя под носом.

– Но это незаконно, он подделал мою подпись, нужно согласие всех собственников. Я подам на него в суд, он что, этого не понимает?

– Он сейчас трахает ту официантку в Сочи, и поверь, ему глубоко по херу, куда ты на него будешь подавать.

– Ты откуда знаешь?

– Евгения Генриховна, есть такое явление в современном обществе, называется «социальные сети», тебе знакомо?

– Мне не до этого.

– Женя, ты меня слышишь вообще? – Тома повышает голос, приподнимается, щелкает перед моим лицом пальцами.

Яркая брюнетка с миндалевидным глазами Шамаханской царицы, Тамара Беридзе, моя школьная подруга и самый близкий человек. Ее никак нельзя назвать женщиной, а вот я глупая баба, которая пахала, тащила на себе все, закрывая глаза на измены мужа. Пока в октябре просто не застукала его в койке с девицей, причем он даже не оправдывался.

– Забудь уже его, выкинь из памяти и жизни, захлопни дверь этого несчастного ресторана, где ты потратила лучшие годы своей жизни, и начни ее заново…

Томка умеет убеждать – она психолог.

– Женечка, милая моя девочка.

– Да какая я девочка?

– Ты не любишь себя, поэтому об тебя все вытирают ноги. – Теперь подружка говорит вкрадчиво, гладит по руке, заглядывает в глаза. – Сколько лет я тебе твержу: подумай о себе; со сколькими мужиками познакомила, отрывая их от своего сердца. Но ты, как курица-наседка, сидишь в этом «Ля Миноре», пытаясь возродить из пепла то, чего уже давно нет.

– Я не курица.