Хозяин

– Такая гордая всегда была и нос воротила от меня, стремно, да? Что сидел, стремно? Думаешь, у нас здесь есть нормальные мужики? Твой отец вроде был таким, а вот что стало. Здесь нет и не будет нормальных, им давно сломали всем хребет.

– Гена, нет, отпусти.

Он выворачивал руки, потащил к подъезду, мне бы начать кричать и звать на помощь. Но никто не выйдет и не спасет. Я знаю.

Запах кошек, сырости, сухие ладони по коже, треск рвущейся ткани, я мозгом понимала, что меня сейчас могут изнасиловать здесь, в собственном обшарпанном подъезде.

Гена стонет, матерится, отпускает, именно тогда вырвалась, перешагивая через две ступеньки, летела на свой второй этаж, ища на ходу ключи в сумочке. И вот сейчас прислушиваюсь, пытаясь отдышаться. Разувшись, иду в ванную, запинаясь, в стену откатывается пустая бутылка.

Остановилась, заглянула в комнату отца, он спит, опустив руку на пол, включен ночник, вокруг бардак, остатки еды и еще недопитая бутылка водки.

Раздевшись в ванной и аккуратно сложив одежду в таз, чтоб постирать, принимаю душ. Прикрыв глаза, просто стою под теплым потоком воды, мечтая о другой жизни, в голове звучит красивая мелодия. Пальцы сами собой начинают двигаться, имитируя прикосновения к клавишам.

Вздрагиваю от того, что практически начинаю падать от усталости, быстро домываюсь, стираю вещи, живот крутит от голода.

Обернувшись в халат и промокнув волосы, иду на кухню, на часах давно ночь, включаю чайник, где-то должна быть лапша, можно заварить. Холодильник, конечно, пустой, а в шкафу лишь горох и пачка чая. Цепляюсь взглядом за лежащие на углу стола несколько листов бумаги.

Пока закипает вода, и чайник шумит в тишине квартиры, вчитываюсь в черный шрифт на белом фоне. Но в конце второго листа перед глазами все плывет, рука начинает трястись, пальцы слабеют, бумаги падают к ногам.

Это конец.

Конец вообще всему.

Даже конец той нищете, в которой мы живем.

Это кабала.

Быстро поднимаю брошенные листы, текст размывается, зажмуриваюсь, слезы капают на бумагу.