Узник вечной свободы

Научный материализм на удивление быстро выветрился из памяти.

– Вы отняли у меня семью. Оставьте хотя бы подарок матушки в память о ее любви, – упрашивал я Людмилу, и она вняла моей мольбе.

На рассвете меня ждало новое испытание.

Дамский угодник Арсений Назарович разведал на Востоке тайны любовного искусства, они помогали ему ублажать капризных светских прелестниц. Учитель поделился со мной деликатными секретами, но я не мог знать наверняка, произведут ли они должное впечатление на лесную императрицу, которая веками находила утешение в объятиях грубых варваров.

Удастся ли мне стать ее фаворитом навеки, или она съест меня как паучиха по завершении соития, не доставившего ей удовольствия?

Право первого укуса помогало Людмиле сохранять женственную красоту. Но ее будто бы смазанное маслом, как у одалиски, лоно не пленило меня. Обжигающих жаром и болью поцелуев я не чувствовал. Безукоризненных линий ее тела, обволакивающих и кружащих меня в неистовой пляске смерти, я не замечал.

Я просто умер изнутри.

Недаром средневековые невежды считали вампиров восставшими из могил покойниками. Мое тело было живо. Оно даже стало живее, неутомимее и чувствительнее, чем прежде. Но душа была мертва. Я не испытывал ни любви, ни ненависти.

Куда подевались сильные страсти, которые осами гнездились в душе поэта и непрестанно бередили ее? Куда упорхнула муза, что вынуждала производить на свет высокопарные рифмы и разыскивать слушателей: критиков, с коими я был не прочь поспорить, и поклонников?

В моей душе поселилась безмолвная пустота.

Утомившись и перегревшись в пламени моего молодого тела, напитанного изрядным количеством свежей крови, Людмила выскользнула к ледяной стене пещеры. С протяжным вздохом она откинулась на гладкий камень и привлекла меня к себе.

– Я хочу любить тебя вечно, Тихон, – прошептала она.

– И я всей душой желаю ни на мгновение не разлучаться с тобой, возлюбленная моя бестия, – я поцеловал ее ладонь. – Покуда солнце не рассыплется огненным туманом и не попалит землю, покуда хляби земные не разверзнутся кипящим варевом, я буду с тобой.

Людмила свернулась калачиком на холодном полу. Я попробовал устроиться рядом с ней. Она огрызнулась и чуть меня не покусала. Так я получил очередной урок: вампиры отмеряют личное пространство для сна. Нарушение его границ приравнивается к покушению на убийство.

Подобрав ноги к животу и сложив руки под щекой, я разместился на медвежьей шубе и занялся переосмыслением философских доктрин.