Узник вечной свободы

Ой, Господи прости, все беды с ним от нечистого имени! – отец вновь перекрестился.

– Пусть будет Дант, в честь Данте Алигьери, – я мгновенно нашел решение проблемы.

– Да, имя славное. Мне нравится, – одобрил отец.

– Как часто ездили на нем? – осведомился я.

– Не часто. Конюхам не позволяю, а самому уже не взгромоздиться на этакую каланчу. Отъездил я свое верхом.

– Тракены однолюбы. Недаром выводились они для рыцарей тевтонского ордена. У каждого рыцаря был свой конь, так и у Данта должен быть один хозяин, а не десяток конюхов.

– То-то! – воскликнул отец. – И хозяин этот – ты. Ну а покудова пойдем-ка мы с тобой чаи гонять и тарталетки кушать.

– Устал с дороги я. Прилечь бы не мешало.

– Ну, офицер хорош! Я чаял, ты окрепнешь в Петербурге. А ты совсем ослаб там. Нетушки, так не пойдет. Приляг на час – другой, но к ужину изволь явиться.

– Явлюсь, отец. Не беспокойтесь за меня.

Поднявшись в свою спальню, я заметил, что она осталась прежней. Все те же старинные шелковые обои, бледно-серые с едва заметными серебристыми вензелями; все та же скромная на вид обстановка – лакированный шкафчик из красного дерева с двумя дверцами, низкий комод ему под стать, а на комоде длинный серебряный канделябр с наполовину истаявшими свечами.

Я грубовато прогнал принесшего дорожные тюки лакея Сидора, поскольку сам мог и сапоги снять, и мундир, и вообще, переодеться, привести себя, как говорится, в порядок в смежной со спальней туалетной комнате.

Обычно грубость мне несвойственна. Я и поныне стараюсь говорить предельно учтиво даже с тем, кому намерен разорвать глотку. Но в тот момент, один раз в жизни, мне было дурственно от объедения.

Глава 5. Искушение барина

Довольно быстро я приспособился к размеренной и хлебосольной деревенской жизни. Принял от отца управление хозяйством. Составил для приказчика длинный список неотложных дел.

Мое возвращение пробудило поместье от глубокого сна. Шире стали улыбаться бредущие с полей мужики навстречу проезжающему экипажу. Бабы напялили расшитые красными узорами передники и заплели лентами косы. Стали послушнее дети… Даже гуси будто бы строевым шагом спускались с холмов к реке.