Спасатели разбитых сердец

 – Замучил придирками и скучными нотациями?

– Нет, дело не в нем, – со второй попытки я добралась до провалившихся на самый низ тапочек. – У папы все хорошо, не считая того, что соседи сверху по ночам двигают табуретку, а молодая семья за стенкой купила своему младшенькому барабан. Папа пожаловался на стук и грохот.

– В таком возрасте людей нервирует каждая ерунда. Они готовы сетовать на все подряд, – Тоня открыла шкаф, который для нас освободил Иван Федосеевич, и пробежалась пальцами по плечикам свободных вешалок.

 – Страшно представить, Зинуль, неужели и мы на пенсии станем недовольными ворчуньями. Будем сидеть на лавочке, бубнить себе под нос и друг дружке жаловаться на молодых соседей.

– А мы дадим себе слово не стареть душой, – я вытащила нарядное красное платье в белый горошек и надела его на вешалку. – Запишем в дневнике, чтобы не забыть его сдержать, когда придет время отправляться за пенсионным удостоверением. Бодрость духа – самое главное в жизни.

– По тебе и сейчас этого не скажешь, – подруга стала мне помогать с разборкой чемодана, хотя я совсем не просила ее об этом.

 – Признавайся, что стряслось. Не хотела такого говорить, знаю, как тебе неприятно о нем слышать, но ты выглядишь так, будто снова встретила его с другой. Ведь этого не может быть! Только не здесь, в деревенской глуши.

– Да, Тонь, ты почти угадала, – тяжко вздохнула я, крутя в руках вешалку с платьем, достойным торжественного танцевального вечера.

И когда я в последний раз была на танцах? Наверное, с ним и ходила.

Точно, с другими кавалерами дело у нас не заходило дальше кино, и к танцам у меня начисто пропал интерес, не считая репетиций.

– Во дает! – в сердцах воскликнула подруга. – И чего его мотает, дурака, по всей стране, по ее самым неприметным закоулкам?

– Я сказала “почти”, – мне пришлось обратить ее внимание на маленький словесный нюанс. – Нет, Петька сюда не приехал. Баба Груша мне всю душу разбередила песней своей противной. Прямо тошнить меня начинает от этой песни, как вспомню слова.

– “На муромской дорожке”? Я слышала из кухни, как баба Груша пела под окном. Не нравится – да и забудь, и песню, и подлеца неверного, – Тоня взяла у меня платье и сама повесила в шкаф. – Я вот что скажу, Зин, – она заглянула мне в глаза и подарила свою “фирменную” жизнерадостную улыбку. – Давно тебе пора выкинуть его из головы. Так, чтобы раз и навсегда, и больше не вспоминать о нем при каждом подозрительном слове.

– Так я и сделаю.