Спасатели разбитых сердец

Вот какие привередливые были господа при царском режиме… Не то что наш простой люд, мы здесь в войну и вовсе сахара не кушали. А у них каждая мелочь была определена и внесена в распорядок для слуг.

– Извините, что перебиваю, уважаемая Нина Климовна, – режиссер забеспокоился, что лекция начнется по новой и затянется еще на пару часов.

– Я вас внимательно слушаю, Аркадий Натанович, – отозвалась директор музея. – Полагаю, вы хотели бы задать вопрос о жизни гения, озарившего светом его бытия наш скромный провинциальный уголок?

– Я считаю своим долгом вас успокоить.

Не переживайте за сохранность музейных ценностей. Мы привезли нужный реквизит. Посуду, которой пользовался писатель, вам лучше убрать за стекло, – режиссер указал на высокий и длинный шкаф для посуды, очень красивый, из темного дерева и с резными накладками поверху. – В тот сервант она должна поместиться.

– О, это не сервант в нашем привычном понимании, а изысканный элемент итальянского гарнитура, – Нина Климовна вдохновленно встрепенулась.

 – Над ним работал знаменитый мастер…

Не обращая внимания на ее вспыхнувший с новой силой профессиональный энтузиазм, Аркадий Натанович проследил за тем, чтобы двое крепких мужиков из подсобных работников занесли в гостиную ящики с реквизитом и поставили у порога, не ступая на ковер.

– Начнем распаковку с посуды, – распорядилась помощница режиссера Арина, долговязая девица с немного грубоватыми чертами лица, которые она пыталась сгладить при помощи челки и завивки. – Осторожнее, сверху должен лежать сервиз.

Тонкий ленинградский фарфор. Идеально подходит под стиль эпохи.

Нина Климовна и две пожилые сотрудницы музея, если не ошибаюсь, экскурсовод и завхоз, стали убирать чашки, из которых пил Пичугин, в итальянский сервант.

Аркадий Натанович подошел к окну, сильнее раздвинул шторы из плотной ткани – темно-серой с черными узорами, и выглянул во двор. Мягкий крупный снег медленно кружил в воздухе, ложась на каменных львов у крыльца и посаженные полукругом перед окном стриженные можжевельники, позади которых стеной стояли голубые ели.

Причмокнув от восхищения прекрасным видом из окна, режиссер отошел на пару шагов, походил туда-сюда, вставая слева, справа и по центру, после чего наглухо задвинул шторы. Встал возле стола, оттягивая пальцами карманы брюк, насупился, о чем-то с недовольством размышляя, и высказал свое авторитетное мнение:

– Занавески нам не подходят. Мы хотим снимать комедию, а не трагедию древнегреческого эпоса.