Житие Анастасии

Что делать, когда время жестокое? Оставшись честным, согласиться на мученическую смерть? Или всё-таки нагнуться, чтобы выжить? Одно – страшно, другое – противно. Нет, осуждать Горького Стася не могла. Ни его, ни других, которые сделали свой выбор в пользу выживания. Ведь жить хотят все. Притом, Стася не знала, что сделала бы, окажись она сама в такой ситуации. Осталось только повторить то, что говорила тогда в Нижнем. А с Мишей ничего не поделаешь – его всегда привлекали сильные личности, находящиеся к чему-либо в оппозиции.

В отличие от Стаси, которую мученики совсем не интересовали. Ещё меньше её прельщала перспектива оказаться на их месте. Может, это и честь – погибнуть за веру и правду, но лучше всё-таки жить. И, если получится, то до глубокой старости.

– А кто ж этого не хочет? – спросил Миша. – Тот же Михаил вряд ли отказался бы жить до старости. Но вот не дали.

– У него ж была возможность, – заспорила Стася. – А он заупрямился.

– Они ж требовали невозможного.

Нет, не в смысле вообще невозможно – всегда были те, кто отрекался, прогибался, – а невозможного для него.

– О чём и речь. Не смог переступить через свою гордость.

– А надо ли через неё переступать?

"Иногда надо, чтобы выжить" – подумала Стася, но вслух не сказала. А то Миша опять начнёт спорить.

Покинув Третьяковскую галерею, решили, по настоянию Миши, повидать другого мученика за свои убеждения, которому посчастливилось-таки дожить до старости и который одно время жил в Нижнем Новгороде (тогда город назывался Горьким).

– В музей Сахарова? Да, поехали.

Снова метро, остановки, несколько метров пешком – и вот они оба в зелёном дворике с высоким крылечком здания.

Внутри на стендах были размещены страницы биографии известного академика и диссидента. Было там и про его жизнь в ссылке (повезло ещё, что заместо Сибири в Горький отправили).

– А у вас там тоже, наверное, музей есть? – поинтересовалась Стася.

– Да, как раз в том доме, где жил Сахаров.

– Сломал он себе карьеру своим диссидентством.

– Ну, не совсем, – возразил Миша. – Он же потом в политику пошёл, был депутатом.

– Он мог и без этого в политику пойти. Тогда бы его уважали как академика и преданного партии гражданина. А так захлопывали.

– Захлопать – это не то же самое, что прихлопнуть.

– Логично. Но всё равно неприятно.

Стасе вдруг вспомнился отрывок из Мишиного письма.