Дракон серебряной метели

В школе, в институте позволяла списывать контрольные. На работе всегда подменяла коллег. А уж сколько раз тебе не возвращали долги! Жители Алькорры нуждаются в помощи. Я ведь не только голос оперного певца взял из твоей памяти. Многое увидел и многое понял. Великий маг не ошибся в выборе. Утепляйся и следуй за мной.

Поняв, что вселившийся в Филимона дух от меня не отвяжется, я решилась хотя бы на чуток, для выяснения обстоятельств, заглянуть в двулунный мир. И как-то совсем незаметно для меня в глубине сознания проснулось любопытство, видимо, сказалась тоска по настоящей зиме.

Северные земли… Там, наверное, красиво. Вместо серых тонких брюк я надела ватные, приобретенные для загородных поездок. Вместо пальто взяла пуховую куртку. Нашла купленные на распродаже в магазине спортивных товаров теплые сапожки “для горных походов”.

Филимон, которого я попросила отвернуться на время переодевания, нелестно оценил мой прикид и невежливо попросил сменить одежду.

– Штаны в двулунном мире позволительно надевать лишь воительнице.

Все остальные женщины должны показываться на публике в платье или юбке.

Запрыгнув на нижнюю полку шкафа под пространством для одежды, кот лапкой потрогал самую нелюбимую мной юбку – длинную, темно-серую, полушерстяную. Мамин подарок времен моей учебы. Пуховик он тоже выбрал длинный, почти до колена. Вместо вязаной шапочки или шляпы предложил старый теплый платок. Только спортивные сапожки не забраковал, но их почти не видно было из-под старушечьей юбки.

– Веди меня, дух, – обреченно сказала я словами из повести “Рождественская история” Чарльза Диккенса.

 – Только не простуди кота.

Уже робко добавила, когда Филимон открыл входную дверь и вместо лестничной площадки за ней моему взору открылся живописный утренний пейзаж: заснеженный хвойный лес в горах, озаренный сочно-желтыми лучами восходящего солнца. В лицо дохнуло морозцем. Щеки мгновенно заколол румянец. Я посмотрела в зеркало шкафа, будто прощаясь сама с собой, и сделала трудный, долгий, как будто замедленный во времени шаг за порог родной квартиры.

Ведомый духом-проводником Филимон озорно помчался вниз по склону. Его лапки не провалились сквозь тонкий наст. Я же едва успевала за шустрым котом, увязая по меховую окантовку сапожек в пушистом снегу.

– Раз ты прошерстил мою память, то должен знать, что мой Филечка – домосед. На улице гулял только летом, и то недолго и на специальной шлейке, соседским собакам на потеху, – жалобно причитала я, несясь за удирающим проводником.