Дар забытой богини. Часть 2

– Позор! У них нет стыда! Он бы еще штаны снял! – возмутился семиярусный пятиступенчатый.

Воины больше не смеялись. Младший брат Безымянного Главы тихонько хихикал, а сам Глава сидел мрачнее зимней тучи.

– Скажите, госпожа Леолла! О чем мне с ним разговаривать? Зачем встречаться?

Безымянный Глава изобразил пальцами призывный властный жест, который Леолла едва разглядела сквозь заполнивший сознание туман. Она с трудом удержалась на ногах от головокружения. Семиярусный уступил ей место и придержал за плечи.

Леолле показалась знакомой заключительная фраза доклада командира Рамира. Как если бы слышала ее ранее. Нет, она не слышала. Просто не могла. Ярким озарением разума пришли слова и зрительный образ, похожий на правителя Норила, но голос другой, и говор – странный, отличающийся от современной нелианской речи, однако все слова понятны:

– Мы – убийцы! И мы покорим галактику!!! А всякого, кто осмелится нам противостоять, ждет участь этого вилора!!!

Филима вколола подопечной легкое успокоительное, помогла встать и вывела из зала.

В коридоре женщин чуть не сбил с ног взволнованный белокурый паренек. Ворвавшись в зал, он что-то попытался сообщить, но перепутал звания и порядок обращения. Назвал своего непосредственного командира шестизарядным долгоперым, а к Безымянному Главе рискнул обратиться по имени.

Леолла придержалась за узкий коридорный светильник, вынудив остановиться Филиму. Ей стало любопытно, какое наказание ждет нарушителя устава.

– Война! – прохрипел парень. – Скоро начнется война с Нелией! Галактические новости, – он прокашлялся, вытер с лица обильный пот. – Прямой эфир. Норил уходит в отставку. Его рыжий сын поведет народ на войну. Нелианцы будут охотиться… на всех, кто их раздражает!

– Релти! Не может быть! Я не верю, – Леолла одной рукой держалась за светильник, а другой – за плечо Филимы.

Услышав тревожную весть, сновавшие по коридору мужчины останавливались.

Стражи цитадели готовились к войне, ждали ее – но не как Лучезарного Праздника. Они не желали, чтобы гибли их близкие, а любимый мир превращался в руины и горящие угли. Они и сами хотели жить, а не быть пристреленными или взорванными. Не стремились быть растерзанными жуткими мощными челюстями, к которым Леолла привыкла настолько, что стала называть острые белоснежные зубы довольно милыми.