Дар забытой богини. Часть 2

Да, она и без недоступного велянам сканирования научилась точно определять состояние нелианца. Не только физическое – разница сыт/голоден довольно хорошо просматривалась на его теле, которое было длиннее и тоньше в талии, чем тело велянина. На фоне широкой грудной клетки резко выделялась поджарость пустого живота. Эмоциональное состояние было заметно столь же отчетливо. Релти отступил от глупой народной традиции. Он всегда был другим рядом с ней, не таким, каким видели его сородичи. Доверие – главная ценность. Леолла научила Релти доверять ей, если бы только это завоеванное сокровище помогло выручить его из неведомой беды, которой он категорически не хотел делиться.

Может, потому что боялся распространить “заразу” и на велянку.

Вдруг он в самом деле серьезно болен? Неправда, что нелианцы не болеют. Просто заболевших в его мире не лечат, а уничтожают.

“Я хочу помочь. Доверься мне. Умоляю”.

Релти притянул ее к себе и поцеловал. Леолла поняла, что может быть, это единственный способ его спасти – вернуться вдвоем в те счастливые мгновения страсти, еще недавно властвовавшей на острове их любви.

Наслаждаться близостью самого любимого существа во вселенной, пробуждать в нем выстуженное ледяными ветрами одиночества и печали солнечное тепло. Постараться вернуть рыжий лучик света, чтобы он снова озарял опасный темный мир. Ярко горел, согревая всех, кто рядом. Но в первую очередь – ее. Не отдавать его никому, не отпускать так надолго. Просто быть рядом, чтобы он сиял и жил. Не оставлять его во тьме.

С каждым прикосновением жестких сильных губ, шершавого как напильник языка, вооруженных острыми лезвиями пальцев, которые могли нанести ей вред, причинить сильную боль, но вместо этого дарили наслаждение, к Леолле приходило по мельчайшим капелькам, подобно тому, как наполняется водой выставленная под легкий летний дождик садовая лейка, понимание происходящего с нелианским принцем. Как тяжелый бутон махрового цветка, раскрывалась “постыдная” тайна, которую он старался спрятать так надежно, чтобы ни единый импульс, а тем более – ни единая мысль не пробилась сквозь воздвигнутую наспех крепостную стену.

Он хорошо позаботился о том, чтобы молнией не проскользнули по нерушимым ниточкам энергетической связи отголоски его чувств, кроме одного, в масштабах государства кажущегося не слишком важным, но жизненно необходимого для разумной особи чувства. В других мирах оно называется истинной любовью, но и в забытом прошлом его мира звалось точно так же.