Вихрь переправ

– Ну что, друг мой, Шаа?кс, – обратился человек в сером к пернатому спутнику. – Это он?

– Безусловно, господин Идо?р, – учтиво отозвался филин с новой интонацией в голосе. Весь облик птицы изменился – прежние невозмутимость и вальяжность исчезли, уступив место суровости и холодной расчётливости. – Это всеслух.

– Но он не отреагировал на твою провокацию, – с долей сомнения заявил хозяин совы. – Я должен быть уверен на все сто, что он именно тот, кто нам нужен.

– Уж поверь, господин, он ещё как отреагировал, – сухо и твердо произнес филин.

– Что ж, наше дело сделано, остальное за ребятами из зачистки.

9. Круг сужается

Не успел Матфей прикрыть за собою дверь, как комнату огласил напористый и громкий стук. Шум исходил со стороны окна. Матфей, старавшийся пробраться в спальню как можно тише, считал себя неповоротливым слоном: не мудрено, в столь ранний час любой звук удесятерялся и разносился по дому, а у Виды сон утренний был чуток.

Вот и помчался к окну Матфей, раздосадованный дополнительным источником шума, надеясь, что мать ничего не услышит. Он отдёрнул занавеску и обнаружил то, что и ожидал увидеть – Гамаюн молотил клювом по стеклу с частотой, которой мог позавидовать барабанщик. Как только ворон понял, что его усилия замечены, барабанная дробь тут же прекратилась.

– Слушай, приятель, когда-нибудь стекло не выдержит твоего напора и разлетится к чертям. Ты бы лучше по раме колотил или карнизу что ли, – полушёпотом процедил Матфей, приоткрыв окно и впуская ворона.

– Если бы я не знал, что ты так невоспитан, то решил бы, что ты не рад мне, – с незыблемым апломбом раскатисто прокаркал Гамаюн. – Я твой союзник и вольный, мне не нужно заведомо уведомлять тебя о своих визитах. Это унизительно и лишне.

– Я рад тебе, но буду признателен, если ты не будешь шуметь, – шёпотом попросил юноша и тут же пояснил, – родительская спальня напротив моей комнаты.

– Ты прав, молодой человек, – согласился ворон и заговорил тише, – но обстоятельства несколько изменились. Поэтому я здесь.

До сего момента Сеера недвижно возлежавшая на подушке как на пьедестале, словно египетская кошка в древнем храме, поднялась и сошла с нагретого ложа, предпочтя перекочевать на колени человека, который устало плюхнулся на постель.