Вихрь переправ

– Это превосходно, – промурлыкала кошка, возлежавшая чёрным сфинксом средь двух самых высоких складок одеяла, – а кормить нас, когда будут?

– Ой, точно, вас нужно покормить! – Матфей хлопнул себя по лбу, сетуя на нерадивость и забывчивость. – А что вы едите обычно?

– Ворон?! – всполошился Рарог под кроватью, он заёрзал там, совершая странные передвижки, но выбираться, по всей видимости, не собирался. – Только не это!

– А что не так с во?ронами? – удивился юноша столь внезапному и бурному проявлению недружелюбия к своему прислужнику.

– Всё не так! – пропищал Рарог. – Сущие исчадия ада. Ложки-поварёшки, остались от козы рога да ножки.

– Рарог хотел сказать, что этот народец не сулит ничего хорошего, – вымолвила кошка, она тоже утратила былое спокойствие, и когда Матфей присел на краешек постели, тут же подошла к нему и прижалась, словно искала под его боком защиту и надёжное укрытие. Но, тем не менее, голос её хранил былую невозмутимость и мягкость. – Особенно саламандрам.

– Не понимаю, – растерялся Матфей от этих недомолвок и почувствовал, как к его ноге прикоснулось холодное чешуйчатое тело ящера.

– Вороны, эти ненасытные бестии, пожирают наших малышей, а порой и не брезгуют взрослыми саламандрами! – воскликнул в особом порыве гнева Рарог, затем возмущённо пискнул и вновь забрался подальше в тёмную подкроватную нишу. – Видишь во?рона – беги, а попался – так терпи.

– И котятами тоже, между прочим, – заметила Сеера.

– Не знал, – отозвался Матфей, – но, думаю, Гамаюн вовсе не так свиреп и ужасен, как другие его родичи.

– Гамаюн?! Ты сказал – Гамаюн? – воскликнула кошка, вздыбившись и отстранившись в то же мгновение. – Из рода Чёрных?

– Да. А что такого-то?

– О, эта птица ещё та знаменитость. Он Низложенный прислужник, – мяукнула Сеера, голосок её утратил мягкость и стал колючим и шершавым, как розовый язычок. – Вернее был им триста лет назад. Старая, поросшая мхом и плесенью история.

– Тоже был всеслухом? – Эта мысль поразила Матфея сильнее, чем тот факт, что у Гамаюна был союзник до него. Юноша догадывался, из недомолвок ворона о том, что он не первый господин у чёрной птицы, но, чтобы всеслух…

– Вот именно, господин! – донёсся из-под кровати яростный писк Рарога.