Вихрь переправ

 – Это всё твоя юношеская увлечённость этой особой.

– Она мой друг, – попытался оправдаться Матфей, но почувствовал, как кровью наливается кожа щёк, а голос предаёт дрожью. – Старый друг.

– Ага, такой же друг, как Папа Римский – родной отец, – едко подметил ворон.

– Она никому не скажет, я уверен в ней, – пылко заверил его юноша.

– А я вот не уверен. Ни в ней, ни в тебе, – в сердцах буркнул Гамаюн. – Баста! Чтоб я ещё с кем-то подвязался договор подписывать. Старый дурак!

– И что, ты от меня откажешься? – насторожено спросил Матфей.

– Если бы всё было так просто, – неожиданно тихо и грустно вымолвил ворон, глаза его вновь вернули себе прежнюю прозрачную синеву. – Придётся мучиться с тобой, балбесом, пока кто-то из нас не покинет этот мир. И судя по тому, как развиваются события, этот кто-то – будешь ты.

– Неужели всё так плохо? И нет мне прощения? – Матфей встал из-за стола и, подойдя к кровати, уселся на краешек. Он не боялся ворона. – А я тебе сушёной рыбки припрятал. Думал, вместе поедим, когда заглянешь.

– Ох, и подлиза ты, – каркнул Гамаюн, но взгляд его потеплел. – Если я буду держать обиду, то промучаюсь с тобою долго ли, мало ли, как знать. Какой в этом прок? К тому же урок ты уяснил. Я надеюсь.

– Приложил ты меня основательно, – согласился Матфей. – Но! Всё по делу. А, насчёт Юны не волнуйся, она наш человек, не сдаст и не проболтается. Я ручаюсь за неё.

– Я всё равно уже ничего не могу исправить, – сказал Гамаюн. – Свои мозги не вставишь в чужую голову. Остаётся – надеяться на дьявольскую удачу.

– Ещё бы не проголодаться! Ты как разъярённый леопард напал на мою ногу, – насмешливо заметил Матфей. – Думал, без ноги меня оставишь.

– Приношу свои извинения, молодой человек, – ничуть не стушевавшись, произнёс Гамаюн, но закрыв притом глаза. – Такое со мной происходит впервые. Признаться, мне неловко за своё поведение. Обещаю, что подобное не повторится.

– Да ничего, я сам виноват, – улыбнулся Матфей.

Через полчаса расправившись с остатками корюшки, ворон удовлетворённо каркнул и прошёлся клювом по внушительной, сухой как бумага горке рыбьей шелухи, дабы убедиться, что под чешуйчатой кучкой мусора не завалялось ни кусочка лакомства.

– Так значит то, что я с детства слышу определённые звуки в доме – это неспроста? – спросил Матфей, дожёвывая рыбий хвост. – А мне никто не верил. Решили, что я всё выдумывал.