Вихрь переправ

– А кошки – самый ленивый народ из всех, – тут же желчно парировал Гамаюн. – Им бы лежать день-деньской на животе, да чтобы их не трогали лишний раз.

– Ну, что я говорила? – невозмутимо промурлыкала Сеера в ответ. – Любители поважничать.

– Что они говорят, Фэй?

Вот за что и благодарил мысленно прислужников Матфей, так это за их умение отвлекать от происходящего и вовлекать в свой маленький мирок. Вот и смущение ушло само собой, стоило лишь на секунду, другую отвести взгляд от Юны и выпасть из её близости.

Юноша вкратце пересказал подруге об авторе и передал книгу ей в руки. Юна в восторге обратила благодарный взгляд наверх и громко несколько раз объявила о своей признательности ворону, в результате чего тот потребовал, чтобы девушка замолчала, иначе он оглохнет от её восторженных речей. Это изрядно повеселило Матфея.

Но вот отсчитав с десяток страниц, миловидное личико Юны погрустнело и прежней радости как не бывало. Она захлопнула книгу и, сжав её корешок пальцами, закрыла глаза.

– Что-то не так? Тебе плохо? – встревожился Матфей.

– Нет, со мной всё хорошо, даже лучше чем должно было бы быть, – ответила не сразу девушка; голос её дрожал. Юна еле сдерживалась, чтобы не заплакать. – Я не могу не думать о Ниле. Да, мы не дома, но с нами всё хорошо, у нас крыша над головой и мы сыты. Но он… Что с ним, Фей? Каково ему? Здоров ли он? Ранен или нет? Страшно ли ему? Как подумаю, так становится так тошно. Ведь это несправедливо. Он наш друг, он где-то там, а мы здесь. Он должен быть с нами, с нами.

Мы с ним с самого детства дружны. Не представляю, что он сейчас думает и чувствует. Не представляю…

– Не нужно, Ласточка, – мягко проговорил Матфей, вновь ощущая подкатывающиеся волны смущения и бессилия. – Никто не виноват в том. Мы его обязательно отыщем и вырвем из лап вурдалаков. Он ведь и мой друг.

Но «мой друг» прозвучало как-то фальшиво.

С одной стороны, Матфей мучился эпизодом, когда Нила Хотина схватил громадный волчий пёс и словно былинку уволок прочь в неизвестность.

Он переживал ту сцену вновь и вновь. Любой мог оказаться на пути Волкодлака, но нужен-то был ему Матфей и только он. Совесть вещала об этом в каждом зеркале, с любой поверхности, отражавшей виноватую физиономию всеслуха. И, по правде говоря, это Матфея должны были пленить, а не Нила.

Но с другой стороны….

Гнусное облегчение от горького принятия – от него Матфею становилось ещё гаже. Оно радостно шептало: соперника за внимание Юны теперь нет рядом.