Вихрь переправ

После неудачного визита в башню ребята в усталом унынии некоторое время бродили по улице Здравного Михаля, после чего свернули в Рогожий переулок, откуда через парочку шумных, но довольно тесных аллей вышли к развилке-трезубцу. Тут-то Эрик, избрав левую излучину перепутья, бравым шагом направился в самую её глубь, приятели проследовали за юношей по инерции. Всё равно города никто не знал, и было абсолютно всё равно, куда направляться. Конечно, прислужники не преминули рекомендовать себя в качестве проводников, особенно, Гамаюн, но тут люди решили довериться слепому случаю.

И случай, пускай и не слепой, а подслеповатый, сработал.

На извилистой и кривой, словно змеиное ложе, с высокими старинными домами улице – которая, к слову, звалась Каменная Горгония – в середке стояла, теснимая бочковидными чванливыми соседями, гостиница из бело-жёлтого кирпича в три этажа высотою.

Но именно непритязательный, простой вид жилища и привлёк внимание Эрика. Неприметное с виду здание могло послужить его товарищам и ему отменным убежищем на первое время, пока выработается новый план.

Прислужники проявили удивительное единодушие и одобрили предложение Эрика. Как тут же выяснилось, ворон – не такой уж знаток Кошивы, каким представлял себя, и улицу эту и тем более гостиницу со странным названием лицезрел впервые. Сконфуженно прокашлявшись, тем не менее, Гамаюн вернул себе былую напыщенность, которой и «списал неосведомлённость на провал памяти». Ему всё-таки более трёх сотен лет, а вы чего хотели? Сами поживите столько, а после припомните какую-то там улицу в одной из столиц Терриуса.

– Что за странное название? И что означают эти буквы с точками? – удивилась Юна. – Терпеть не могу аббревиатуру.

– А пошли и узнаем, – с напускной бравадой предложил Эрик и отворил входную, ничем непримечательную дверь на себя, пропуская вперёд девушку.

Внутри, однако, было довольно просторно и затейливо, будто красивую богатую одёжу вывернули наизнанку, представив миру заурядную подкладку, утаив притом холёный лоск наружности.

Тёмно-фиолетовый велюр, которым были оббиты высокие стены холла, в приглушённом свете настенных бра из матового изумрудного стекла будто оживал волнами ночного моря, мерно трепещущими в слабом дуновении бриза. Тёмный потолок, непроницаемый и оттого казавшийся бескрайним, словно небо, погрязшее во тьме, всё ж не давил на посетителей мрачной тяжестью, но был смягчён серебристым свечением созвездия фионитов, очевидно символизировавших суть названия гостиницы.