Вихрь переправ

Особенно его драгоценному хвосту. Он же не ящерица какая-то, у которой хвост по заказу отрастёт, только оторви. Нет, хвостом саламандр рисковать не намерен. Это его гордость и краса.

– А хуже не станет? – вдруг насторожился Виктор, переведя взгляд с бутыли на влажную примочку. – В этой воде может быть столько всякой заразы. А ты её ему прямо в ранку.

– Вик, это лучше, чем ничего не делать, – спокойно произнесла девушка. – Да, по всем правилам нужно прокипятить воду, а уж после заниматься омовением раны.

– Ну, ты сравнила!

– Я просто пытаюсь тебя подбодрить. Себя подбодрить. Мне же тоже сейчас нелегко, Вик. И я не хочу, чтобы кто-то ещё умер!

Последнее вырвалось из её уст как упрёк к себе и ко всем сразу. Но тут же устыдившись, девушка отвернулась и продолжила процедуру.

– Да всё будет хорошо у кота, – прибавил Матфей, почувствовав неловкость и тягость в словах друзей.

За просевшей дверной рамой и прямоугольниками окон дневной свет мягко и неудержимо гас. Матфею вспомнился зал кинотеатра, те сладостные минуты ожидания до начала просмотра фильма. И свет на стенах. Жёлтые лампы – глаза-светочи словно закрывались, медленно и плавно, погружая зал в долгожданную темноту.

И теперь для них работал этот сигнал. Близилась ночь, а с нею тьма и холод. Нужно было срочно решить хотя бы одну проблему их двух. Коротко посовещавшись, Виктор и Матфей вышли из здания и пошли искать всё, что могло послужить заслоном для окон. Они спешили. Тени разросшись, слипались, вливались друг в друга, пожирали себя, уплотняясь и темнея всё больше. Сумерки уже вовсю хозяйничали на земле покинутых хранилищ, будто искали подходящее местечко, чтобы заполнить его густым мрачным сиропом.

Окна без стекол изнутри подпёрли пластиковыми крышками от мусорных баков. Пока Виктор и Матфей возились с установкой импровизированных ставней, Эрик, решив, что и он не должен сидеть без дела, обследовал стол. Простой на вид стол, за которым когда-то трапезничали работавшие тут люди, таил под столешницей выдвижной ящичек. Вытащив секрет и уложив его на диван, Эрик принялся обшаривать его содержимое.