Вихрь переправ

 – Но это может стать лишним в нашем отходе, господин. Праведники – ещё те хитрецы, раз они о тебе знают, то сто пудов знают и о твоих приятелях. И могут устроить нам ловушку. Я бы не советовал, господин.

– Мне всё равно. Я так решил! – твёрдо повторил Матфей. – Не желаю слыть трусом. Мне тошно от того, что мы бежим, словно крысы.

– Мой долг прислужника – давать советы и оберегать тебя, господин, – с упрёком пропищал Рарог. – Ты волен поступать так, как тебе разумеется. Но ты должен думать и о нас.

– Ты прав, Рарог. Я не подумал об этом. Пожалуй, самым честным было бы отпустить тебя и Сееру, чтобы вы ненароком не пострадали из-за меня.

– Нет! – Тут же возмущённо заходил ходуном левый карман, оттуда выскользнул чёрной змейкой кончик хвоста. – Нас связывает договор, и мы не бросим тебя, господин, так же, как и ты нас не бросишь.

Матфей резко остановился и обернулся назад. Кошка, настороженная его внезапной остановкой, спешно приблизилась к юноше и замерла перед мыском кроссовка. Ворон спикировал вниз и опустился на край забора. Прямо напротив Матфея стелилась дорожка к дому Виктора Сухманова от раскрытых настежь ворот.

– В чём дело, молодой человек? – спросил Гамаюн. Он беспокойно смотрел по сторонам и то, что Матфей прервал свой путь недалеко от родного жилища, ему совсем не нравилось.

– Я должен попрощаться с друзьями.

– Ох уж эти мне сантименты! – раздражённо каркнул ворон. В свете солнца он казался ожившей эбонитовой фигурой, натёртой маслом для пущего лоска. – У нас нет времени на эти сопли, юноша. Каждая минута промедления отбирает у нас шанс благополучно покинуть Горницы и попасть туда, куда ты определил нам следовать.

– Мне всё равно. Я решил, – упрямо буркнул в ответ Матфей.

– О, Дьявол Всезрящий! Что за олух! Крух.

К удивлению юноши Сеера ничего не сказала, согласно принимая решение союзника-человека. За это Матфей ей был благодарен и, наклонившись, удостоил прислужницу коротким и быстрым поглаживанием по бархатистой голове.

Ветер, бесновавшийся часом ранее и с залихватским куражом ворошивший полуголые деревья Горниц, притих и кротко, но с проскальзывавшим озорством шелестел крепкой листвой.