Тайны Кипеллена. Дело о запертых кошмарах

Проньку же не пускаю туда из-за охранных чар (будь они неладны), направленных на нечисть.

Я сменил гнев на милость.

– Ладно… Пронь, приберись в кабинете. Там все равно охранка поломана. Только бумаги никакие не выкидывай.

– Вот всегда так: Пронька то, Пронька это… Нет, чтоб молочка налить или сметанки, – недовольно бухтел домовой, вылезая из-за печки. – Как девке этой белобрысой, так канхветы посылаешь… а она опосля в дом без спросу лезет!

Но слушать его жалобы мне было недосуг. Сделает, никуда не денется.

А самому в управление пора.

– «Твоя щепетильность тебя когда-нибудь погубит, друг Бальтазар», – мрачно подумал я.

Увы, отношусь к тому типу людей, которые спешат даже на собственную казнь, боясь опоздать к назначенному времени. Ведь знаю же, что ничего хорошего меня сегодня на рабочем месте не ждет, но стремлюсь туда с завидным упорством обречённого.

Глава 4 в которой происходит первое столкновение интересов

Из личных записок Бальтазара Вилька, мага-припоя ночной стражи

Черные камни брусчатки на кривых улочках старого города влажно поблескивали в свете фонарей.

В воздухе висела противная туманная морось, пригнанная ветром со стороны Болотного края. В те редкие моменты, когда «мерзавец» не дул с залива, всегда приносил туман, гнилостный дух и лихорадку с болот, и эта дрянь оседала у нас, не долетая каких-то пятидесяти верст до Сабрии.

Я зябко поморщился и опустил трость на мостовую. Покалеченная нога раздражающе ныла, как капризный ребенок, которому не купили сластей.

Взять что ли повозку? Но проклятая погода распугала редких извозчиков. Они почему-то не выстраиваются в очереди у моего дома.

Воздух дрожал от дыхания холода. Не приведи богини, к завтрашнему утру морось на камнях замёрзнет ледяной коркой. Будет похуже ярмарочных горок на дешевых аттракционах. А уж с моей ногой поход домой и вовсе превратится в затяжную пытку.

Идти сейчас в управление совсем не хочется. Подозреваю, что капитан Брац не упустит момента вытереть об меня ноги.

До управления Ночной стражи я добрался насквозь отсыревшим и в три раза злее любой нежити. Унылая рожа застрявшего у дверей Марека радости не прибавила. Даже его рыжие вихры, вечно торчащие, как им заблагорассудится, отсырели и обвисли, превратив его в домового-утопленника.

– У нас дело отобрали, – вместо приветствия с надрывом сообщил он, передергивая худыми плечами. – Говорят, что мы не-ком-пе-тент-ны, – четко по слогам произнес он новое слово.