Виктор Вейран

Хотелось бы узнать, кто покрывал этого гада, но увы, вряд ли он захочет об этом рассказать.

– Для этого есть дознаватели, – сказала я.

– Да, ты права.

Я толкнула двери в спальню. Здесь было темно и тихо, я не приказывала зажигать светильники.

– Не жди меня допоздна, – обернулся Виктор, ловя меня в объятия, как только закрылась дверь. – Ты не высыпаешься. Ночью я, днем Анри.

– Хочешь сказать, ты высыпаешься? – ответила, вдыхая исходящий от него легкий аромат мыла.

– Я привык. В «Черной звезде» спал и меньше, и мне хватало.

– Тебе уже не восемнадцать, – напомнила я.

– Да, но и не пятьдесят, дорогая. Хотя что такое пятьдесят? Семьдесят! Вот когда стану брюзгливым стариком, тогда и буду спать вволю.

– Ты и тогда найдешь себе занятие, – покачала головой.

– Возможно. Буду тренировать орду правнуков. Это тоже нужное дело.

Я улыбнулась. Да, Виктор мог бы тренировать войска – не то что правнуков. Главное, чтобы мы оба дожили до этих счастливых дней.

– И все-таки дай мне взглянуть на ногу, – потребовала я.

Виктор вздохнул, но послушался: разделся и сел на кровать. Колено было наскоро перебинтовано.

– Ты хоть у целителя был? – спросила, разматывая куски ткани.

– Ну…

– Виктор! – уставилась на него. – Ты понимаешь, что это опасно? Может быть заражение, осложнения, что угодно. Хочешь хромать всю жизнь?

– Нет, – признал он.

– Тогда думай хоть немного о себе. Или, если не можешь, о нас.

Рана выглядела скверно. Вик, конечно, кое-как попытался её залечить, но целитель из него был тот еще.

Я принесла теплой воды, нашептала заклинания, промыла, чтобы никакая гадость не попала, и направила магию, пока не остался только свежий рубец. Снова перебинтовала, только уже чистыми бинтами – рана могла открыться, особенно при том образе жизни, который вел мой муж.

– Чувствую себя безумно виноватым, – тихо говорил Виктор, пока я закрепляла края бинта. – Вместо того чтобы отдыхать, ты снова бинтуешь мои раны.

– Потому что ты себя не бережешь.

 – Вылила воду, сама переоделась в тонкую сорочку и скользнула в его объятия. – Как можно спокойно жить, не зная, во что ты ввяжешься на этот раз? Я каждый день как на иголках.

– Анжи, милая, у меня такая работа, – пытался объяснить он.

– Я знаю. И очень хочу, чтобы ты её сменил.

– Нет.

Больше и разговаривать не о чем. Виктор никогда не оставит дело, которое ему нравится. А в работе тайной службы он находил непонятную мне прелесть.