Исцели меня надеждой

Лицо, правда, выдавало все, что он обо мне думал, и мысли эти были безрадостными. Но, как я и говорил, отец из меня не получится никогда. Есть люди, не созданные для семейной жизни, и я тоже относился к этой породе. Усмехнулся своим мыслям. Представил себя окруженным женой и детьми. Смешно, да и только. Так что извини, Алекс, ты пришел не по адресу.

– Р-ральф, а почему ты ушел от мамы?

Я замер, и Алекс чуть не влетел мне в спину. Во-первых, мальчик решил для себя дилемму, как меня называть, и его вариант меня устраивал.

Во-вторых, каверзный вопрос, так можно и ноги сломать.

– А мать что сказала? – покосился на Алекса, который теперь шагал рядом со мной.

– Что ты – трус.

Вот зараза! В чем, в чем, а в трусости меня еще никто не обвинял!

– Я ушел, потому что так было правильно, – ответил, стараясь подобрать слова.

– Правильно – для кого?

– И для меня, и для нее. Нам изначально не стоило завязывать отношения. У нее была своя жизнь, спокойная и безмятежная. Она училась в университете, любила музицировать.

А я был бродягой с большой дороги. Мы были молоды и думали, что пропасть между людьми можно преодолеть. А оказалось, что нельзя.

Интересно, понял ли Алекс хоть что-то из того, что я нагородил? Но правду ни ему, ни Розали знать необязательно. Я сам давно о ней забыл, о правде. Так проще жить, когда не пытаешься думать о том, что могло бы быть, а довольствуешься тем, что есть.

– Ты любил ее?

– Не проще было спросить у матери? Вы тринадцать лет провели под одной крышей.

Скорее бы вокзал!

– Она со мной не разговаривала на эту тему.

– Так почему я должен?

Алекс замолчал. Если бы он был старше, я бы, может быть, и ответил. Что нет ее, любви. Это всего лишь болезнь, притяжение тел – и только. Желание не сдохнуть в одиночестве под ближайшим кустом. И наверное, надежда. Надежда, что ты кому-то нужен. Одним словом, глупости. Я видел много пар, которые клялись друг другу в любви. И видел, как потом друг друга предают, продают, забывают.

К чему все это? Любовь или то, что ею называют, хороша в юности, когда кажется, что рано или поздно мир ляжет у твоих ног. А когда мир уже там, где ему полагается быть, никакая любовь не нужна. Но Алексу было тринадцать, и я молчал. Не тот разговор, который стоит затевать с подростком.

– У тебя кто-то есть? – Похоже, он решил испытать лимит моего терпения.

– Есть! – гаркнул я. – И даже не одна. Доволен?

И ускорил шаг.