Факультет чудовищ. С профессором шутки плохи

И вот на балу Дарентел ждет, что его лучший друг и наставник Гарден сможет убрать с дороги крона, а самого Дара возвести на престол. Есть вероятность, что Гарден сам внушил Дару мысль о перевороте, зная его амбициозность и самолюбие. Итак, принц ждет переворота – а получает удар кинжалом от бывшего друга. Ситуацию усугубляет незыблемое доверие Дара к Гардену. Что мы получаем? Принц, внутреннее состояние которого и так расшатано мною и студентами, сорвался. Кого-то ранил. Хорошо хоть, не убил. Если бы мы, как и говорил крон, наслаждались балом, а не следили за принцем, были бы погибшие.

Потому что просто не успели бы вмешаться.

Результат? Арантия гудит: наследник престола чудовище. Крон тоже зол – сыночек устроил заговор, чтобы ускорить процесс получения трона. И право наследования может плавно перейти к Ленору. Младшего принца никто в глаза не видел. О его силе знать не знают. А когда он займет место крона, будет поздно что-то менять.

Красивая партия, в которой мне непонятно только одно – причина существования Кардемской магической академии.

Для чего Верховный жрец уговорил крона ее открыть? Почему она до сих пор действует? И зачем туда снова отправляют меня?

К вечеру второго дня вдали показались знакомые башенки – и сердце радостно забилось. Вот и академия. Скрытая от чужих глаз, но у меня в кармане – пропуск. А значит, путь открыт. Я пришпорил уставшую лошадь. Еще немного!

Первое, что порадовало, – у ворот больше не дежурили илоты. Я просто прислонил пропуск к засову, и тот медленно отворился.

За стенами ничего не изменилось. То же величественное здание академии тянулось к небу четырьмя башенками. Из-за него выглядывало общежитие, манило маячками светящихся окон. Слева простирался парк. Где-то там моя любимая беседка. Я спрыгнул с лошади, до конца не веря, что вернулся. Может, это сон?

– Аланел!

Какой там сон. От дверей академии ко мне мчался вихрь. И судя по голосу…

– Братишка, – Элена повисла у меня на шее. – О боги! Наконец-то! Я чуть с ума не сошла, когда получила вести из столицы.

А домой не отпустили. Аль, живой. Не знала, что и думать.

В сумбуре ее речи можно было различить только отдельные фразы. Элена плакала и смеялась одновременно. Стоит признать, она изменилась. Похудела, осунулась. Но разве матушка ей не написала, что я дома?

За спиной сестры маячил Петер. Как всегда, сама серьезность. Он сдержанно кивнул и сказал:

– С возвращением.

И правда, вернулся.