Горбун

Бука дико и злобно на него кидался, не давая войти, и мама приказала нам запереть пса в ванной. После этого, наша семья вместе с новым знакомым села пить чай. Все, кроме Гали, которая за час до этого убежала куда-то с подружками.

Я внимательно присматривался к Сан Санычу, и не замечал в нем ничего плохого или противного, кроме затянутого бельмом глаза. Он был вежлив, хорошо воспитан, предупредителен, пытался с нами весело шутить… Но чувствовалось в нем что-то незаметное, тайное, неуловимое, что заставляло нас с Андрюхой держать ухо востро и не расслабляться в его присутствии.

Я тогда еще этого не понимал и не мог объяснить словами, но сейчас точно могу сказать – от тихого и скромного пожилого мужчины исходил мощный поток злой энергии, и мы – собака и дети, ощущали его всем телом, так же, как ладонью можно ощутить тепло идущее от огня.

– Знаешь, этот дядька не тот, кем он хочет казаться, – заявил мне, однажды, братец.

– Что ты хочешь этим сказать? Он на самом деле не художник и не преподает живопись в училище?

– Ты прекрасно понял меня, Мишка, не притворяйся идиотом.

Он злой и хочет сделать что-то плохое нашей маме! И Бука его просто ненавидит, это не случайно, он что-то чувствует. Я не хочу, чтобы он к нам приходил!

Но кто станет слушать десятилетнего мальчишку? Сан Саныч продолжал бывать у нас. Теперь он приходил каждый день, и обязательно приносил что-нибудь из еды: свежую рыбу, фрукты, конфеты. Маме, поднимавшей нас троих в одиночку, это было очень кстати: пришел Сан Саныч – считай есть ужин для всей семьи.

Наша сестра Галя очень одобряла одноглазого художника и советовала маме выйти за него замуж. А мама только смеялась, пожимала плечами и говорила:

– Пусть сначала предложение сделает, а там видно будет. Человек он неплохой, не пьющий, спокойный, у него большой дом с садом у самого моря, дорогой автомобиль. Он к вам хорошо относится. Конечно, не заменит отца, но поможет мне вас вырастить, так что, дело только за предложением, а я уж не откажу.

– Мам, мам, не смей за него выходить, он плохой, я точно это знаю, поверь мне! – твердил Андрюха.

Но мама принимала его слова за обычную детскую ревность и капризы, она считала, что мальчик привыкнет к Сан Санычу и переменит свое мнение. Я полностью был согласен с братом, но что прощается десятилетнему ребенку – не позволено взрослому мужчине, каковым я себя считал в шестнадцать лет, и поэтому молчал, чтобы не разжигать лишних конфликтов в нашей, и без того шумной семейке.