Герои нашего безвременья

Несмотря на многие противоречия – а быть может, именно из-за них – Люба не могла не признать, что ей непременно хочется встретиться с Игорем. Она страшно соскучилась по нему. И по себе – простой девчонке из прошлого, которую мутные волны 90-х по счастливой случайности не потопили, а вынесли на высокий берег, золотой песок… Он ведь тоже не сгинул в пучине, не разбился о скалы. Оба они были сейчас под небом Петербурга и думали друг о друге…

Раздался деликатный стук в дверь, в гримёрку заглянул Станислав Сирин, деятельный носатый господин с богатой чёрной шевелюрой.

Он вошёл и привычно уселся в свободное кресло. Пробежался взглядом по букетам цветов в углу комнатки. Лужу он заметил, но ему не было до неё никакого дела. Перевёл блестящие чёрные глаза на свою подопечную.

– Браво! Ты сегодня играла очень эмоционально, это чувствовалось! Экспериментируешь?

– Так хорошо или плохо?

– По-моему, хорошо. Посмотрим, что режиссёр скажет. А вообще, от твоей игры иногда веет ледяным холодом.

– Ты это говоришь, потому что я с тобой не спала.

Сирин рассмеялся и процитировал:

– «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».

Он тоже знал много чужих слов. Он начинал актёром – не сложилось, переключил свой интерес на финансово-юридическую сторону служения Мельпомене и Талии: стал агентом.

– Стас, если тебе позвонит некто Игорь Озеров…

Она на миг остановилась, решая, ввязываться ли в это непонятно что, ворошить ли прошлое.

Стоит ли склеивать осколки того, что было разбито? Потом вспомнила глаза Игоря и его слова, произнесённые у Александровского сада, и докончила:

– Дай ему, пожалуйста, номер моего личного телефона.

Сирин кивнул.

– Это подполковник, между прочим, – добавила она, понимая, что Станислав испытывает любопытство, но помалкивает из тактичности.

– ФСБ? – предположил агент с ироничной улыбкой.

– Вот если позвонит, ты у него сам спроси.

– Ай-ай-ай! Я шучу. Был бы из ФСБ – узнал бы твой номер и без моего посредничества.

– Иди, Стас. Я буду переодеваться.

– Целую ручки!

* * *

Во вторник у Игоря была мать, Татьяна Владимировна. Привозила бельё, шерстяные носки, домашний морс в термосе. Её пустили к нему только после долгих слёзных уговоров и только на несколько секунд. Татьяна Владимировна с медицинской маской на лице заглянула в палату, увидела, что Игорь, как ей и говорили, спит, – и всё, ей пришлось уехать.