Любовь и пустота. Мистический любовный роман

Лиза выехала на похороны днем, а этой же ночью в их квартире были арестованы Федор и его молоденькая секретарша. У меня нет никаких сомнений в том, что если бы мама была там, арестовали бы и ее. В то время долго не разбирались, кого брать и за что.

Пообещав нам с сестрой переезд в город, мама еще ничего не знала об этом аресте. Она выехала подготовить все к нашему приезду, взяв с меня обещание во всем слушаться Аню. Сказала, что будет через неделю, но в тот раз мы ее ждали не меньше месяца. Она появилась какая-то серая и осунувшаяся, как будто постаревшая.

Это было новое для меня ощущение – я никогда еще так остро не видела на ее лице отражение горя и времени.

– Его арестовали, – сказала она потерянно.

– Еще отпустят, – попробовала успокоить ее Анька.

– Нет. Я знаю, что его нет в живых.

– Не придумывай, мама-Лиза. Откуда ты можешь знать? – возразила сестра.

Мне подумалось, что она естественным образом взяла на себя роль бабушки в разговорах с мамой. Раньше бабушка все время утешала свою дочь.

Теперь это делала Аня.

– Я просто знаю, – и мама посмотрела сначала на сестру, потом на меня. – Я однолюб.

От ее взгляда все перевернулось в душе. В нем был леденящий душу страх. Нет, не предчувствие в нем было, а знание. Какое? Какое знание?!

– Посмотрите, как я за это время постарела, – добавила мама.

И я заметила его, этого господина во фраке… Он выглянул из-за двери.

– Не выдумывай. Это объяснимо, – все боролась Анюта. – В течение короткого промежутка времени ты потеряла троих близких людей.

– Троих! – как эхо, повторила мама.

И я заплакала. Эх, а ведь надо было ее поподробнее расспросить, как она почувствовала эту связь со старением, какой знак подал ей господин Время. Может быть, тогда все повернулось бы как-то по-другому. Может быть, осознай мы тогда нашу исключительность, мы могли бы уберечь мать и совместно найти разгадку. Но что есть, то есть. Мы не приняли ее слова всерьез. Мы просто не понимали, о чем она говорит. Еще не знали.

Человеку вообще свойственно отрицать то, что он не может объяснить логически. Во всяком случае, логики в словах мамы не было, а в Анькиных – была. Я себе сто раз потом говорила: надо было слушать мамино сердце, а не подчиняться холодной логике. Кто же знал…

– Простите меня, доченьки, – сказала мама потом. – Я даже плакать не могу. У меня внутри вертится воронка горя. Темная дыра. Черный магнит, который забирает все. С каждым днем сил остается меньше и меньше.