Мандарин на снегу

Как было не пригласить?

– А мы с ним раньше встречались?

– Ну, может, по телевизору. Он недолго работал корреспондентом, вел военные репортажи, потом за границу уехал. А сейчас, кажется, в газете работает. Он славный, мальчишкам нравится.

Это был аргумент. У наших мальчиков, как впрочем, и у многих детей, было чутье на хороших и плохих людей. Если они оставались в комнате, где были взрослые и сидели тихо, как мышки, значит, в дом пришли друзья. А если они начинали бегать, шуметь и кричать, не реагируя на окрики домашних, словом, вести себя совершенно неподобающим образом, то лучше от таких людей держаться подальше.

У меня внутри затрепетала какая – то ниточка, легкое волнение пробежало по спине и запуталось в рыжем, кудрявом затылке.

«Весь вечер на манеже Рыжая Тата!» – подмигнула я своему отражению в большом зеркале, и пошла расставлять тарелки.

* * *

Когда часы пробили одиннадцать раз, раздался звонок в дверь. Мы рассаживались за праздничный стол.

Я осталась в своих черных брюках и белой блузке, только вдела в уши потрясающие нефритовые серьги – Надин подарок. Зеленые камни немного отвлекали от огненного цвета волос и красиво перекликались с моими глазами.

– Тань, ну надень вот эту блузку! Она тебе подойдет! Смотри, какая широкая и удлиненная, как туника! – Канючила Надежда, держа в руках сказочной красоты текстильное изделие в пенных кружевах.

– Да не в размере дело, Надюшка! Просто не могу я чужое надевать, даже твое, ты же знаешь! Не обижайся!

– Но у нас, же форс мажор, – не сдавалась подруга.

Я покачала головой. Размеры у нас с Надеждой действительно разные. Она стройная, среднего роста, с высоким бюстом. А я – ровная, как говорила бабушка. Грудь, точнее ее отсутствие, талия, бедра – все одинаковое. Плюс рост и размер ноги, больше подходящий для мужчины.

– Тань, ты хоть лицо раскрась, – робко попросила подруга. – А то ты совсем потеряешься, только мандарин один на голове и светится.

– Это ты права, подруга! – Бросив быстрый взгляд в зеркало, я снова пару секунд не могла узнать свое отражение. (И когда только привыкну?)

Вздохнув, я достала свой заветный чемоданчик.

– И меня накрасишь? – обрадовалась Надежда.

«И как ты, Танюша, можешь так пренебрежительно к себе относиться? Ни помады на губах, ни туши на ресницах? Ладно бы бухгалтером была, или учительницей.