Полынья

Не успели Томас и Эдгар обменяться и парой ударов, как газетчики поняли: если Томас явно собирается убить или по меньшей мере серьезно ранить противника, то Эдгар, похоже, совершенно не стремится отправить его на тот свет. Ни один из сокрушительных выпадов Томаса пока не достиг цели, но тот был уверен в своем мастерстве и считал, что намного сильнее соперника. Он собирался нанести один из своих коронных ударов, но вдруг шпага Эдгара скользнула вдоль его клинка, и Томас, хоть и понял в последний миг, что именно делает противник, но отреагировать уже никак не мог – пальцы его словно сами собой разжались, и шпага с глухим звуком упала на утоптанную землю пустыря.

– Прием трусов, – сквозь зубы процедил Томас, еле сдерживая бешенство.

Эдгар улыбнулся, кивком указывая на лежащую шпагу:

– А мне-то говорили, что вы умеете ее держать в руках, – он подцепил шпагу Томаса острием своей, приподнял и протянул ему. – Продолжим, как и договаривались, – до тех пор, пока оба можем вести бой?

Томас, скрипя зубами, взял шпагу.

– Я ж тебя сейчас в клочья изрублю!

– Вперед. У вас уже была пара минут для этого.

Шпаги снова зазвенели. Томас изо всех сил сдерживался, зная, что ярость – плохой союзник, и старался вывести Эдгара из равновесия.

– Искромсаю, как щенка, – рычал он. – Ты ж еще молодой парень. Разве дикая кочевница этого стоит?

– А, понял, – Эдгар снова улыбнулся, – объяснять про честь женщины и про честь дома, где я служу, вам бесполезно. Чего же вы ждете? Кромсайте! Или у вас всегда слова так расходятся с делом?

Томас, окончательно потеряв самообладание, ринулся на него с утроенной силой и в пылу броска даже не сразу почувствовал боль – но остановился, заметив, что его правый рукав окрасился кровью, а рука стала словно чужой.

– Сможете продолжать?

– Нет, – прошипел Томас, жестом подзывая обоих секундантов, которые тут же подтвердили, что поединок завершен.

– Выздоравливайте.

Карие глаза Томаса вдруг показались ему похожими на темную воду. Темная, почти черная ледяная вода. Ледяной холод. Эдгар почувствовал, что перед глазами у него все начинает плыть, а ноги словно подкашиваются. Он застыл, боясь рухнуть прямо перед противником, секундантами и газетчиками. Осторожно выдохнул. Наваждение не проходило.