Полынья

Адриан никогда не спрашивал о возрасте Агнессы, он мог только догадываться: Каталине было восемнадцать, значит, ее матери – около сорока. Наверное, чуть меньше. Высокая, стройная, рыжеволосая и зеленоглазая, Агнесса совершенно не старалась казаться молоденькой, не копировала платья юных модниц, и Адриан втайне очень надеялся, что Каталина пошла в мать и тоже всегда будет оставаться самой собой. Но теперь Каталина была для него потеряна.

– Мне… мне очень жаль, – выдавил он и шагнул к выходу, но Агнесса, встряхнув своими пламенными локонами, остановила его:

– Подождите, маркиз.

Она взяла бронзовый колокольчик, быстро позвонила и коротко бросила вошедшей горничной:

– В спальне Каталины на столике – лакированная шкатулка. Принесите.

Сама Каталина так и не поднимала голову. В глубине души Адриан был даже рад, что она не в силах объясняться, что ему не придется смотреть невесте в глаза. Бывшей невесте. Он хотел было снова начать извиняться, но на пороге показалась горничная со шкатулкой.

– Пожалуйста, госпожа.

Агнесса взяла шкатулку и, кивком отпустив горничную, повернулась к Адриану.

– Забирайте, ваша светлость.

– Что… что это? – пробормотал он.

– Драгоценности, которые вы дарили моей дочери. Жемчужное ожерелье, гарнитур с топазами, серьги и браслет с рубином. И помолвочное кольцо, разумеется, – Агнесса не удержалась от горькой улыбки. – Забирайте, маркиз, и покиньте наш дом.

– Это… это же подарки… – заморгал Адриан. – Не надо назад, я не возьму… я ведь от всего сердца…

– Думаете, вашей кочевнице это не подойдет?

Отвечать он не стал.

Когда его шаги затихли, а входная дверь хлопнула, Каталина подняла голову. На лице ее не было и следа слез. Наоборот, казалось, что девушка еле сдерживает смех.

– Восхищаюсь тобой, мама! – сказала она, глядя на Агнессу, которая по-прежнему держала в руках шкатулку.

– Никогда. Уж поверь мне, мужчин я знаю. Этот – размазня, но понятия о чести и достоинстве ему герцог вбил намертво. А герцогу Роберту в бреду бы не пришло в голову забирать подарки. Зато теперь твой Адриан убедился, что мы – люди бескорыстные и честные.

Каталина поднялась с кресла и подошла к матери.

– Ловко ты с ним, мне еще учиться и учиться.