Самоцветы. Литературно-художественный альманах

Если не был ты мужчиной

И не пас в горах овец,

Если в драках не был первым,

И подсечкой не валил,

Если в дружбе не был верным,

Ты, конечно, не Али.

Ну и что, что ветер с гор

Прячет в сумерках укор?

На цветах лежит Али,

Звезды светятся вдали.

Светляками сад поет,

Где—то счастье его ждет —

Две косички, щечки – мед…

…Кто опять его зовет?

Тропка тянется до неба,

Бойко рвется с высоты.

Если ты в Согратле не был,

Не крутил ослам хвосты,

Не ловил улиток ночью

В корабли больших калош,

Не видал орлов воочью —

Не Али, не проведешь!

Ты не случайно здесь

Подъем был так тяжел, что звуки отступили,

И воздух медлил быть… Присядь со мной, чужой.

Подъем и спуск дыхание стеснили,

Испытывая путь мой чередой.

Ты не случайно здесь, паломник, тайный друг.

Здесь нет красот, лишь высота стремленья.

Смотри, как Солнца светлоликий круг

Вверяет нам лучи благословенья.

Молчи, молчи…  Пусть горы говорят,

Послушаем сердца тысячелетий.

Они, как птицы, над землей парят,

Не мы за них – они за нас в ответе.

Елена Крюкова

Дега. Орсэ. Голубые танцовщицы

…Как шли мы – не вспомню от счастья никак,

От слез, затянувших петлею

Мне горло. И Лувр погрузился  во мрак,

И Консьержери – пеленою

Окуталась. Крепко держал меня муж

За руку: боялся, исчезну,

Девчонка, без году жена, Скарамуш,

В довременно-черную бездну.

Мы были в Париже. Казалось то нам

Условленным знаком Господним:

Он руку воздел – и Содом, и Бедлам

России бельишком исподним

За далью помстились…

Не помню, как шли

И как очутились в покое.

А помню – паркет в лучезарной пыли

И живопись – шумом прибоя.

И живопись – морем, где пена и соль —

На лицах, на ртах и ресницах.

И живопись – мука, и пытка, и боль,

С которой до гроба тащиться —

Поклажа тяжка на бугристой спине,

Дождями размыта дорога.

Муж рот облизнул. Муж стоял, как в огне.

Качался, как в холод – от грога.

Тек пот по его поседелым вискам,

И пальцы его шевелились.

«Я землю создам… И я воду создам —

Такую, чтоб люди склонились

И пили!.. Я тело вот так напишу —

Чтоб старец возжаждал юницу!..»

И он не заметил, что я не дышу,

Что копьями стынут ресницы.

Девчонки в балетной тюрьме, у станков,

В марлевках крахмальных и пачках

Сияли, как синие звезды веков,

Как пена в корыте у прачки.