Тайна Дамы в сером

Говорили они, естественно, по-немецки, Альфред – быстро и взволнованно, Карл – негромко и спокойно, как всегда.

– Ну скажи мне, признайся, которая из женщин – твоя? Или… все три?

– Ни одна из них. Просто знакомые.

– Да что ты говоришь! А черненькая хороша, очень хороша…

– Да. И тем не менее.

– Как жаль, что она не говорит по-немецки… И та, высокая, тоже. Ты ведь знаешь, я не люблю английский и не люблю молчать или говорить один! Мое сердце жаждет общения! Значит, мне остается только блондинка, хотя она и слишком сухопарая…

– Заткнись, Альфред.

– Господи, Карл, когда ты перестанешь быть идеалистом! Ну ладно, молчу… Значит, ты не будешь против, если я попытаю счастья?

– Я уже сказал тебе, они просто мои знакомые. Но если ты, швабский поросенок, позволишь себе обидеть или хотя бы огорчить одну из них…

– Все-все, я понял вас, господин учитель! Разрешите вернуться к дамам?

– Идите, Шнитке, – разрешил Карл.

И скрипач пошел. И получил ответ.

Манечке, которая не собиралась принимать предложение скрипача, даже стало его немножко жалко, и она всерьез рассердилась на Татьяну Эрнестовну. Что это она, в самом деле? В ее ли возрасте и с ее внешностью отказываться от подобных предложений? И ведь не кто-нибудь, а известный скрипач. Иностранец, опять же.

Ирина Львовна, с которой Манечка обменялась негодующими взглядами, была совершенно того же мнения.

Потому что в этот момент Карл посмотрел на нее. И скрипач тоже смотрел на нее, и было во взгляде скрипача, кроме недоумения и разочарования, нечто, весьма похожее на уважение. Двое мужчин, и каких мужчин, смотрели на нее с интересом, а такое в ее жизни бывало не каждый день; Татьяна Эрнестовна мигом воспрянула духом.

У нее были все основания считать, что приглашение скрипача адресовано в основном ей; она могла также ожидать, что Карл поймет и оценит по достоинству причину ее отказа.

Но вот то, что он, по ее мнению, должен был теперь предпринять какие-то шаги, чтобы избавиться от назойливых спутниц или по крайней мере выказать ей, Татьяне Эрнестовне, свое предпочтение, было уже чистой воды фантазией, пустыми мечтаниями, к которым бедняжка все еще имела склонность, невзирая на зрелые уже годы.