Беда по вызову

Она упорно забывала приводить в порядок классный журнал – выставлять оценки и делать необходимые записи. Дора метала молнии, а одухотворённые глаза Татьяны наполнялись слезами. Художника легко обидеть. Но я не творческая личность. Я вчера сел и написал своей грубой большой рукой два слова «План уроков». И классный журнал у меня в полном порядке. Дора Гордеевна, поняв, что мозги мне промывать бесполезно, сказала, что «не видит большого смысла держать в школе в качестве учителя такого малообразованного и подозрительного типа» как я.

Слово «подозрительного» мне очень не понравилось. Очень. Дора, поняв, что чем-то сумела меня задеть, просветлела жирным лицом. А я вспомнил, что детки между собой зовут её Гангрена Ивановна.

Лучше всех оказалась Аллочка Ильинична. И планы у неё, и квалификация, и уровень и опыт. А детки кличут её «болонка климактерическая».

Ильич со своим телефоном уже чего только не сотворил. Погонял игрушки, поотправлял sms-ки, проверил функцию будильника и теперь просто любовался маленьким серебристым Nokia.

Ему хотелось подальше из этой душной комнаты, от этого «дружного» женского коллектива. Я решил обидеться, что он за меня не вступился, и попросить денег за дополнительные часы.

В коридоре пришлось поуспокаивать рыдающую Татьяну.

– Да плюнь ты на эту Гангрену. Всё равно не уволят.

– Какой маразм этот журнал! Я не могу сидеть и проставлять эти оценки. В этом занятии нет творчества! Когда рисуешь – думаешь над линией! Нет, я не могу, когда нет никакого творчества, Пётр!

Я подумал «какая творческая натура», а вслух сказал:

– Плюнь, всё равно не уволят!

Для Татьяны увольнение означало бы конец бесплатного обучения в школе её дочери.

Вечером я решил проверить, выполнил ли своё обещание Вован и позвонил из учительской в инспекцию.

– Инспекция безденежных, – услышал я. Не понял и даже испугался.

– Уже и такая есть?

– Инспекция. Без-де-нежных.– Отчеканил по слогам женский голос, и я сообразил, что это фамилия.

– А Маргариту Георгиевну будьте добры.

– Уехала по школам.

Почти одновременно со словами под окнами затрещала Ока. Ритка ворвалась в учительскую весёлая, миниатюрная, в узких брючках, с короткой стрижкой. Прелесть, а не женщина.

– Ну что, мучительница?

– Забрал, забрал,– засмеялась она. – Слушай, в субботу в семь дискотека. Ильич сказал, что тебя можно попросить подежурить, за порядком последить. Можно?

– Можно.

Отчего нельзя? Не Татьяне-художнице же следить.