Беда по вызову

Будто предприятию, у которого мы гараж арендуем, отрубили электричество за долги. Никто не развонялся, все ждут. Механиков отправил в отпуск, гараж закрыл. Побегаю, – Мишка пожал плечами. – Надо подумать, что делать с тобой.

Я боролся с желанием рассказать Мишке историю с раздвоением народного избранника. Но не знал, как начать.

– Мишка, мне нужны новые документы.

– Кретину ясно, что тебе нужны новые документы. Для этого ещё нужна куча зелёных денег.

– Мишка, у меня есть куча. Ты попробуешь?

Мишка внимательно смотрел, как я лезу в жилет и достаю пачку банкнот.

– Как думаешь, хватит?

– Думаю, хватит.

– Значит, попробуешь?

– Я уже давно пробую, разве ты не заметил?

– Спасибо, – я протянул ему ещё пятисотку, – это тебе на расходы.

– Дай мне сутки. На, – он бросил на кровать блок Голуаза. Я не знаю, где ты берёшь этот чёртов Житан, да ещё чёрный. Ни в одном киоске нет.

Я с ужасом думал, что ещё сутки буду, пригибаясь, ползать в этой избушке, не имея возможности ничего предпринять.

– Мишка, привези мне бритву. Если я сбрею с себя всю растительность, то меньше буду похож на это рисованное пугало.

Мишка двинулся к двери, но прежде чем выйти, оглянулся:

– Бизя, а это не ты грохнул депутата?

– Мишка, я был связан, и передвигался по дому с дулом в боку. Я раскидал этих парней только в коридоре, когда они собрались захоронить меня в «комнате для гостей». Я не слышал выстрелов, я ничего не видел.

Мишка кивнул.

– И весь этот кикоз из-за тачки?

– Весь этот кикоз из-за бабы.

Мишка снова кивнул и вышел. Я опять остался один. Видно, всё же судьба решила попытать меня заточением, несмотря на то, что я предпринял всё невозможное, чтобы избежать этого. Я постарался заснуть.

Во сне мне приснился Сазон. Он был пьяненький и пытался что-то спрятать под кроватью. Я с ужасом увидел, что из-под кровати торчат чьи-то ноги и дед пытается запихнуть их поглубже.

– Один хорошо, а два-то лу-учше! – приговаривал Сазон. Потом мне приснилась она. Она жарила яйца на нашей кухне босиком, с золотой цепочкой на щиколотке. Я подошёл сзади и обнял её. Она повернулась, и я в ужасе отшатнулся. На меня смотрела чернявая, размалёванная Мария Твен. Проснулся я поздно, совершенно измученный, как будто кирпичи таскал. И сразу включил телевизор. И поплёлся на кухню заваривать чай.