По ту сторону сказки. Такие разные братья

Глыба мягко осела и полностью закрыла расщелину, через которую они пробрались внутрь горы.

Катерина была уже около Степана.

– Ты как?

– Что-то не очень. – Степан силился улыбнуться, но если сначала он и боли не ощутил от шока, то теперь… Словно раскалённый прут в груди. От любого движения становилось ещё хуже, даже дышать уже было невыносимо. – Вытащи. Не могу больше.

Катерина достала флаконы с водой. И замерла над ножом. Лезвие вошло по рукоять под правой ключицей.

– Кир, я боюсь, у меня не получится.

Кир бы лучше обратно пошел. Пусть бой! Ему это было значительно проще. Но, деваться было некуда. Он подошел, опустился на колени перед Степаном, крепко взялся за рукоять. Степан закрыл глаза.

От рывка он потерял сознание, и это было к лучшему. Пока мертвая вода полностью заживила рану, и подействовала живая, Кир сбегал к кустам, росшим в сторонке, от атаки ему не так плохо было, как от вида крови, залившей Степана.

– Как он? – Кир хрипло спросил, пока не в силах дойти обратно.

– Жив. Сейчас очнётся, – Катерина сидела рядом, и ей тоже очень хотелось куда-нибудь отползти, чтоб этого запаха не чувствовать, и заодно уж и не видеть ничего. Последний раз Степана ранило зимой, когда Кир с ними первый раз ходил, но тогда было проще. И стрелу достать оказалось легче, вторая прошла навылет, и на морозе запах крови не так ощущался. – Что же ему так достаётся-то всё время? – Катерина плотно закрыла флаконы с водой и спрятала подальше в сумку.

– Видят, что меч-кладенец у него, вот его и стараются обезвредить, – Кир медленно приходил в себя в кустах.

– У нас всё есть, кроме героев это милой сказки, – проговорила Катерина, достала фляжку, которая вмещала десять вёдер воды, а весила как небольшая пластиковая бутылочка, какой-то попавший в сумке под руку кусок ткани, и намочив, как выяснилось, свой многострадальный шарфик, вытерла Степану лицо. Тот тут же пришел в себя и начал ворчать, что ему мокро и холодно.

– Зато на тебя глянув, можно только в обморок упасть, а не умереть сразу от ужаса.

– И не надо. Иду я уже, – Киру было стыдно за свою слабость, он долго умывался и косился на живого, здорового, но очень перепачканного кровью Степана.