Темная история

Носком ботинка отбросив нож, Филипп выпустил руку жертвы, брезгливо и демонстративно отряхнул ладони и сказал своим собеседникам еще что-то, от чего их лица закаменели. Затем развернулся и пошел назад.

Трое остались стоять, где стояли.

Назад он шел победителем и выглядел при этом истинным англичанином: осанка лорда, легкая улыбка на лице, сменившая недавний ледяной шторм. Общее впечатление слегка портила одежда: сегодня он был в джинсах и кожаной куртке поверх довольно мятой рубашки, словно с каждым проведенным в Берлине днем все больше отряхивал с себя лондонский аристократизм, сменяя его на мироощущение улиц.

– Ваше сиятельство, вы слишком ослепительны для простого берлинского парка. Боюсь, простые бюргеры не в силах оценить подобного великолепия, – не удержавшись, съязвила Габриэль.

– Думаешь? – В его глазах мелькнуло удивление.

– Уверена, – с этими словами она наклонилась, захватила пригоршню золотых листьев, облетевших с ближайшего клена, и щедро осыпала ими не ожидающую подвоха жертву.

– Нечестно, – мрачно констатировал Филипп, вытряхивая из-за шиворота дары осенней природы. – Ты застала меня врасплох.

– На то и был расчет. – Габриэль пируэтом увернулась от попытки мести и рассмеялась, вновь оказавшись рядом с Филиппом.

Он шутливо взъерошил ее волосы, извлекая из прически заблудившийся осенний лист, и Габриэль замерла: неожиданное прикосновение отозвалось волной сладкой дрожи во всем теле.

МакГрегор ничего не заметил; просто разжал пальцы, стряхивая на тротуар алый кленовый листок.

– Мне надо идти.

– Не опасно? – Она бросила настороженный взгляд в сторону трех байкеров, которые по-прежнему стояли у входа.

– У меня есть охрана, – он небрежно кивнул в сторону тройки. – Они.

– Но… это же… – Габриэль запнулась.

– Ангелы-хранители. – Филипп на мгновение приложил палец к губам, словно прося ее сохранять молчание.

Смешинки, пляшущие в его серых глазах, ясно показывали, что иных объяснений она не дождется.

– Хорошо, – сдалась Габриэль.

Любопытство губит кошку, но я не кошка, я – собака, привязчивая и, пожалуй, глупая.

Пусть все остается, как есть.