Темная история

Легкое движение в стороне привлекло внимание Веспасиана, и он резко повернул голову в сторону другого человека в алом шлеме и намотанном по самое горло плаще; скользнул по нему взором – и тут же вернул свой взгляд берегам Британии. Смотреть в сторону Вителлия лишний раз не хотелось, свежеиспеченный старший трибун и без того попортил ему немало крови еще в Риме, где молодой аристократ и язвительный, умеющий плести слова, как кружево, мерзавец буквально не давал прохода незнатному военному с крестьянскими корнями.

Женитьба Веспасиана дала Авлу Вителлию новый повод изощряться насчет деревенщины-выскочки: изящная, безумно красивая Флавия ценила музыку и искусства, и не было секретом, что покоритель Германии не разделял увлечений жены. Вителлий, неисправимый распутник и непризнанный поэт, изощрялся в эпиграммах, старательно доводя до сведения Веспасиана свое авторство – вместе с прозрачными намеками на то, что Флавия недолго будет ценить его сомнительные достоинства, когда вокруг столько людей ей под стать.

Но Флавия, гневная, драматично жестикулирующая, неповторимая в своих поступках, сказала Веспасиану, что отправляется в Британию с ним, – и легат не знал толком, как к этому отнестись.

Ей, гордой патрицианке и изысканной красавице, не было места среди суровых будней и опасностей римского лагеря; хуже того, могли пойти толки, что легат Второго легиона настолько изнежился, что притащил с собой супругу…

Веспасиан нахмурился в такт своим мыслям и покосился на единственного, кто осмелился составить ему компанию у борта.

– Что думаешь, легат? – бросил Вителлий, едва утруждая себя вежливой интонацией перед лицом начальства. – Кто возьмет верх? И сколько, фурии подери, времени мы проторчим на этих варварских берегах, пока Клавдий тешит свое самолюбие, надеясь назваться завоевателем Британии?… Риму нужен триумф, легат, а Клавдию – что-то, что может отвлечь народ от проблем…

В последних словах прозвучала отчетливая насмешка – но здесь, среди шторма и тумана, не было ни единого свидетеля изменнических речей Вителлия, а Веспасиан никогда не был доносчиком.

– Советую тебе оставить позади политику Рима, – холодно отозвался легат, прищурив на горизонт серые глаза. – Впереди сложная кампания, и не все из нас вновь увидят родные места.

– Да ты оптимист, легат, – не без издевки отозвался Вителлий, но Веспасиан не удостоил его ответом. Склонность старшего трибуна к интригам была последним, что следовало терпеть в военном лагере.