Темная история

Я знаю, что она не просто так встретилась мне на пути. Она звала… и я пришел.

Зачем – пока не знаю сам; я никогда не знаю, чем обернется встреча со мной для тех, кто явился мне в видениях.

За все тридцать лет этих видений было лишь три. И вот – еще одно, четвертое.

Они все предвещали смерть. Впрочем, первое было благословением, выходом, светом посреди мрака, но смерть все равно следовала по пятам случившегося чуда.

Что будет значить четвертое?…

Габриэль. Огромные темные глаза, упрямая злость, клубком скрутившаяся внутри, и россыпь серебра на запястье.

Я знаю, чего стоит эта упрямая воля к жизни в ее взгляде; я увидел в ней себя, той зимней ночью в Шотландии, когда моя жизнь изменилась навсегда.

Здесь нет физического притяжения: в ней слишком много тревоги и тайны, чтобы воспринимать ее добычей охотника, вписывать – ненадолго, потому что так бывает всегда, как бы мне ни хотелось иного, – в сферу своего интереса.

Она в опасности… и я не знаю, почему мне хочется развернуться, оскалив волчьи клыки, к той тени, что у нее за спиной.

Метафора. Но я все же оскаливаюсь, невесело и горько, вновь повернув голову к огню, чтобы не оскорблять святой крест.

Я так и не засыпаю этой ночью. Жгу жаркие дубовые дрова и чувствую спиной взгляд над изголовьем кровати.

Тяжелый, задумчивый.

Сжалься.

Intermezzo I

43 AD, у берегов Британии

Штормовое море с ревом билось в борта корабля, раскачивая судно; ветер рвал с мачт и рей присобранные паруса, но корабль упрямо и настойчиво шел вперед – туда, где из туманной дымки, пронизанной взвесью капель, медленно выплывали суровые серые берега, – и этой настойчивостью вопреки обстоятельствам походил на Рим.

Рим, безжалостно идущий к цели.

Море бросило горсть соленых брызг в лицо человеку, крепко вцепившемуся в перила борта, омыло блестящие доспехи, но человек – в алом плаще и шлеме с алым же гребнем – даже не поморщился капризам стихии.

Он ушел в свои думы и воспоминания, он не видел берегов Британии, неумолимо приближающихся сквозь туман, перед его глазами были яркое солнце Рима и открытые ветрам и зною площадь и холм.

…Другой ветер, теплый и напоенный запахами смолы и цветов, разносил над площадью слова – звенящие и чеканные, как это было присуще латыни.