Кровь неделимая

– Вот, это вот что? – спросила Марта.

– Брючный костюм, но брюки немного длинны.

– Не беда, я их быстренько укорочу. Примеряйте!

Пока я в спешке примеряла брюки, Марта перебрала блузки и выбрала одну – строгую и белоснежную.

Не прошло и полчаса, как Марта вернула мне укороченные брюки, и на этом ее участие, казалось, должно было закончиться.

– К вам придет сейчас цирюльник.

Она бросила эту фразу безапелляционным тоном и вышла из комнаты. В ту же минуту, как из-под земли появился хромоногий старичок, которого действительно кроме как цирюльником назвать никак нельзя было.

– Юлий Юльевич, – ласково представился старичок, и через секунду я уже сидела на стуле, а над головой моей цокали ножницы.

Ну что сказать? Меня никто ни о чем не спрашивал; видимо, Марта дала старику свои собственные ценные указания, и он их послушно исполнял.

А я…. Я удивлялась самой себе. Если бы мне еще вчера сказали, да какое там вчера – сегодня утром, когда я готовилась к очередному холодному дню на этом треклятом рынке, что кто-то будет мною не то что руководить, а буквально командовать, я даже не улыбнулась бы.

А сейчас я блаженно отдалась в такие же ласковые, как и его имя, руки старика-цирюльника и наслаждалась. Как я устала быть одна, как устала думать, что будет завтра…. Я и сейчас не знала, что именно будет со мной завтра. Но это незнание носило совсем другой оттенок. Оттенок надежды. И, самое главное, у меня была работа! Да, у меня опять есть работа!

– Ну вот, откройте глазки, дорогая.

И я покорно открыла «глазки».

Сказать, что произошло чудо, значило не сказать ничего. Просто я родилась заново. Ну что за прелесть этот старик! И что такое чудное сделал он с моими волосами!

– Вы – прелесть!

– Я знаю, – скромно согласился Юлий Юльевич, собрал свои инструменты, скрутил шнур от фена и засеменил к дверям.

– А… а? – растерялась я. Слава Богу, я не ляпнула слово «деньги».

Ну и дура же!

– Не беспокойтесь, дорогая, – догадливо кивнул головой Юлий Юльевич, – спасибо.

И моя рука, протянутая к сумочке, упала, как отрубленная. Кажется, я его обидела.

Но лицо гнома украсила какая-то новогодняя блаженная улыбка, и старик, припадая на правую ногу, вышел.

Я набрала в легкие побольше воздуха, чтобы вздохнуть с облегчением, что все мои преображения закончены, как в этот же миг вошла Марта Адольфовна.