Младший сын мэра

После чего внимательно смотрит на меня. Знает, что я влюблена в него как кошка, сейчас жалеть начнет.

– Девка красивая она, конечно, я б за такие ноги как у нее, удавилась, – возвращая взгляд к Шабалиной проговаривает Лиза, – жаль, что обычная шлюха.

– Откуда знаешь? – забираю свой кофе и распрямляю спину.

– Все знают. Поговаривают, у нее все три дырки рабочие.

Тася, закрыв ладошкой рот, тихо ахает. Она у нас впечатлительная.

– В прошлом году в туалете бара отсасывала Кондратьеву. Я сама видела. Так что, расслабься, Денежка, там сто пудов ничего серьезного.

Расслабиться я не успеваю, потому что в этот момент на стоянку въезжает машина Кира, и мы тремя носами прилипаем к стеклу.

Выходит и, поставив ее на сигнализацию, не торопясь идет к корпусу. Одна рука в кармане куртки, в другой телефон. Ласковый ветерок треплет волнистые пряди, а я ему отчаянно завидую.

Преспокойно проходит мимо Шабалиной и ее подружек и исчезает из поля зрения.

– Что и требовалось доказать, – выдает Лиза чуть грубовато.

– Даже не посмотрел в ее сторону, – выдыхает Тася, – слушай, а он точно с ней уехал? Ты не обозналась?

– Точно, – отвечает за меня Лиза, – только посмотрите, каким взглядом она его провожает.

Действительно, смотрит взглядом побитой собаки на любимого, но строгого хозяина. Прямо, как я.

Отвернувшись от окна, поправляю на плече лямку сумки, делаю заключительный глоток кофе и, смяв стаканчик, кидаю его в урну.

Мы выходим в холл как раз тогда, когда Кирилл подходит поздороваться с нашими однокурсниками.

– Привет, – приветствую сразу всех.

На Кира принципиально не смотрю. Пусть знает, что я обижена. Но инстинктивно все равно встаю рядом, чтобы касаться его хотя рукавом моей куртки. В этом, увы, я пока отказать себе не могу.

– О, Денежка, – скалится Паша, – наша звездочка.

– Ой, ты брось, – улыбаюсь язвительно, – ты сам сиял не меньше моего. Надеюсь, родители не догадались, от чего завяли цветы в горшках.

Этот придурок, напившись, пометил мочой все горшки и балконные ящики.

– Я хотя бы не пугал своим пением соседских собак, – ржет он как конь.

– Паш, заткнись, – прерывает его смех тихий голос Греховцева.

Он никогда не повышает голоса, но его все равно все слушают и уважают. Я бы сказала, даже побаиваются. Мне кажется, он унаследовал эту черту от своего отца, нашего бессменного мэра Германа Дмитриевича. Тот тоже умеет раздавить человека одним только взглядом.