Легенда о розе. Цена предательства

– Да… – тянет бабка, шумно выпуская струю дыма, – Валя спрятал бы Крысеныша понадежней.

Марка?! Он у Шумовых?!

Я холодею от ужаса. Сердце, сжавшись в комочек ноет от боли. Шумовы никогда ничего не делают просто так. Если он у них, дело плохо.

Меня начинает мутить, в глазах плывут темные круги. Значит, скоро заболит голова.

– Ну-у… мы-то тут ни при чем, Лизавета Тихоновна, – воодушевленно проговаривает крестный, – нам остается только наблюдать, да ждать чем дело кончится.

Бабка скрипуче смеется.

Массируя виски, кружу по комнате загнанным зверем. Марк у Шумовых и, судя по всему, не в гостях.

Идиот! Меня трясет от страха и злости. Какого черта он к ним полез? Зачем дразнить бешеную собаку?

Представив, что они с ним могут сделать, я хватаюсь за горло. В девяностых о подвалах Шумовых шептался весь город, я слышала, что у них даже свое кладбище было.

Схватив телефон, набираю его номер.

Абонент недоступен.

Это усиливает мою панику. Встаю у окна и, дергая волосы, в бессилии бьюсь лбом о стекло.

Что делать?!

В этот момент внизу, у входа на террасу, мелькает фигура Митрича. Остановившись у парапета, старик гладит бабкиного кота. Я резко дергаю балконную дверь на себя и выбегаю наружу. Бегу по террасе мимо окон дома и спускаюсь вниз.

– О! Ирмочка! – смотрит на меня снизу вверх, – прогуляться вышла?

Он заметил, что последние дни я депрессую и поэтому теперь старается говорить со мной ласково, как с больным ребенком.

– Ага!.. – выдыхаю, запыхавшись, – пройдемся?

Беру его под локоть и подвожу к ступенькам, ведущим в сад. Уже темно, и зажгли фонари по периметру усадьбы. В их желтом свете, кружась, бьется мошкара.

– Ты чего такая? – насторожившись, спрашивает Митрич.

Видимо чувствует, как дрожит моя рука.

– По городу слухи ходят…

– Это какие? – смотрит на меня с подозрением.

– Говорят, Кляйс у Шумовых в застенках томится.

Стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, издаю веселый смешок.

– Кто говорит?

– Да так… люди…

– П@здят. Уехал он.

Я резко останавливаюсь. Выдергиваю руку и обхватываю свои плечи. Ночная прохлада и ужас, гуляющий по венам, промораживают до костей.

– Зачем ты врешь? – шиплю в круглое лицо.

Крестный краснеет. Поджав тонкие губы, сощуривает глаза.