Чужой муж

Однако это не танцпол, поэтому, обхватив мое запястье пальцами, Олег уверенно ведет меня туда, где в бликах стробоскопа двигаются люди.

Заводит в самый центр и, развернув к себе лицом и обнимая, снова прижимает к себе.

Я кладу руки на его плечи и упираюсь взглядом в воротничок черной, расстегнутой на три пуговицы, рубашки.

– Где твоя компания? – спрашивает он.

Боже… а где она?..

Крутя головой по сторонам, пытаюсь сориентироваться и найти глазами наш столик.

– Вон там, – указываю направление рукой, – а ты как здесь оказался?.

– Случайно… Мы с друзьями часто сюда захаживаем.

– Неожиданно, – смеюсь, поднимая к нему лицо и увязая в цепком серьезном взгляде.

Смех мой резко обрывается и оседает в горле неприятным першением. Меня заливает жаром с макушки до пят. Воздух вокруг становится густым и горячим.

– Какая ты красивая, Сань…

Я немею от эмоций. Беспорядочно переставляя ноги, смотрю в его глаза и внутренне горю.

– Охренеть просто… Бабочка, хрупкая… прекрасная… нежная…

И попавшая в паутину, да.

Яркая вспышка лазерного луча, лишающая зрения. Отключающий разум всплеск адреналина. И целующие уголок моего рта осторожные губы Олега.

Я дура, предательница и последняя дрянь, сама подставляю свой рот и с готовностью встречаю вторжение его языка.

Сама… сама отвечаю. Двигаю своим языком навстречу его, прихватываю его губы своими. Сама смешиваю нашу слюну.

– Саша-а-а… тшш… тормозим, маленькая…

– О, Господи…

Но я не хочу тормозить!.. Я хочу его поцелуев так, как не хотела никогда и ничего!.

– Давай, я вызову такси и провожу тебя до дома…

– Да… мне домой пора…

Продолжая гладить ладонью мою поясницу, водит губами по виску.

– Иди, предупреди своих друзей, что уезжаешь.

– Хорошо…

Иду, запинаясь, к своему столику. Пьяная от его поцелуев, объятий и голоса. Восхищаясь и ужасаясь этому одновременно.

Быстро со всеми прощаюсь, забираю свою сумку и бегу в холл, где у гардероба меня ждет Олег.

Глава 11.

Олег.

Мозги плавятся, от недостатка кислорода едет голова, а в штанах пожар.

Сука… хочу ее до помутнения рассудка. Сто лет у меня не было таких, как она. Гибкая, упругая, чистая, свежая, как только что сорванный цветок.

И такая честная в своих эмоциях.

– О, Господи… о, Господи… – шепчет, пока зацеловываю ее шею.

Пальцами в волосы мои зарывается, ноготками кожу головы царапает, но робко так, аккуратно, словно больно сделать боится.

– Сашка…

Чувствую, что готова уже.