Позитив-2. Человек, который смеётся

Желудок, привыкший к пустоте, быстро набивался, создавая неприятную пробку в пищеводе. Геннадий встал, отложил свой обед и прошёлся по помещению в поисках воды. Ему повезло. У стены оказалось несколько упаковок с газировкой. Вытащив пластиковую бутылку с колой, он вернулся к стульчику.

Газировка была тёплая. Почувствовав открывающийся выход, она коричневатой пеной рванула вверх. Геннадий успел убрать бутылку с колен, чтобы не облиться. Дождавшись, когда излишки оказались на полу, поднёс её к губам и жадно прильнул к горлышку.

– У-у-ух, хорошо-то как, – снова зарычал он и смачно рыгнул.

Он вспомнил, как впервые попробовал настоящую колу. Отец принёс две стеклянные бутылочки. Они стояли в холодильнике, дожидаясь праздника. Благо, что родители были готовы устроить пьянку по любому поводу, без великих торжеств. Так что шипучка дождалась своего часа в ближайшую пятницу.

Геннадию налили стакан газировки. Он смотрел, как за стеклом устремляются вверх пузырьки. Затем маленькими глоточками, стараясь запомнить этот вкус, стал пить.

Память действительно навсегда зафиксировала тот сладкий вкус. Только напоминал он не о впервые попробованной импортной газировке, а о детстве – запуганном, несчастном, полном обиды и боли. И сейчас, в складском помещении, Геннадий снова почувствовал ту горечь. От досады он бросил бутылку на пол, и остатки, шипя, стали выливаться наружу.

Он закрыл глаза и вздохнул, вспомнив маленького мальчика, который оставался одиноким при живых родителях и полный комплект в группах и классах.

От горьких воспоминаний его отвлекла борьба в животе. Пищевод, неожиданно получив такое количество еды, начал бороться с каждым кусочком. Геннадий погладил впадину под рёбрами, пытаясь успокоить урчание. Остаток бургера он выбросил в коричневую лужу на полу, в которой полопались все пузырьки.

За дверью послышалась суета – тихие голоса, лёгкие шаги. Кто-то опустил ручку, стараясь делать это неслышно. Затем второй раз, более уверенно. Ещё несколько раз – уже настойчиво. После чего ручку оставили в покое, а шаги с голосами удалились.

– Пора выбираться, – едва слышно сказал Геннадий.

Он поднялся, словно старик, опираясь на подлокотники. Под таким натиском стул готов был разломаться, но всё же смог устоять.