Дьявольский Трокадеро

– В общем, ты мне понравилась, – хозяйственно заявил Егор. В этот вечер говорил в основном он: – Я сразу понял это. Улыбчивая, смешливая, эффектная девушка. Со мной, конечно, сложнее. Мне кажется, что все люди делятся на две категории – те, кто делает из дурно пахнущей субстанции конфеты, и те, кто ищет в сладких и вкусных конфетах то самое, ну ты поняла. К кому я отношусь, ещё не осознал.

Спутница улыбнулась необычной аллегории. Мужчина продолжил:

– Я, кстати, не люблю сладкое, но ведь это совсем не значит, что гадкого в конфетах для меня должно быть больше.

Молодые люди весело засмеялись.

– А я люблю сладкое, – разоткровенничалась Мила. – Мне никто и никогда не дарил трехлитровую банку варенья. Признавайся, где взял?

– Да разве это сложно, сделать приятно хорошему человеку?

Еще раз, уяснив себе, как хороша, она внимательно посмотрела на Егора. Удивительно, но такой морозной зимней ночью он был одет не по погоде – обувь на тонкой подошве, лёгкая куртка, без головного убора.

– Ты не любишь фотографироваться? В чате я не видел твоих изображений, – вдруг произнёс Егор. – Мне порой кажется, что фотография останавливает течение жизни, чтобы сохранить в вечности. Казалось бы, кусочек бумаги, переживающий время и человеческую память.

– А ты знаешь, что давным-давно была развито такое направление, как посмертная фотография? – спросила Мила. – Люди жили меньше, чем сейчас, а маленький детки вообще могли не иметь прижизненных фотографий, покидая родителей в раннем детстве. Мастера этого дела пытались создать иллюзию, что человек просто спит. Правда, существовали четко регламентированные символы, что изображенный мертв – перевернутая роза, надломленный стебель цветка, ивовые ветки.

Девушка бегло взглянула на собеседника, пытаясь понять его отношение к теме, и стоит ли продолжать. Егор задумчиво слушал, не прерывая рассказа.

– Кажется, что это всего лишь сон, который может прекратиться. Ведь мы живы, пока жива память о нас, а фотография – это форма памяти. Да и отношение к смерти раньше было иным. В первой половине 19 века смерть чаще всего заставала дома в окружении родных и близких.