Наказ цыганки

– Мы собирались приехать весной вместе. Сначала Лиза была слишком мала, потом меня не выпускали из-за ареста Пети.

– Что ты будешь теперь делать, Нюсенька? Оставайся у нас! Ты не можешь жить в Петербурге одна с ребёнком!

– Да, папа, я останусь.

Не зажигая света, стараясь не разбудить спящую Лизу, Анастасия устало опустилась на постель в своей комнате, даже не раздевшись. Ей не верилось, что прошёл всего год с тех пор, как она окончила гимназию. Она вспомнила старую цыганку в лесу, учившую её гадать. «Твоя судьба ждёт тебя в городе, только недолго ты будешь счастлива».

Когда проходят годы, а жизнь, остановившись в один момент, не двигается дальше, кажется, что всё случившееся произошло с кем-то другим. Шли годы, росла Лиза. Анастасия писала Пете, а он отвечал, но письма шли очень долго. В год ей удавалось получить три-четыре известия от него. Письма были короткие, всё об одном и том же: «Я здоров, как ты? Люблю тебя. Поцелуй от меня Лизоньку». Цензура работала хорошо, и Пётр это знал.

Анастасия лишь один раз съездила навестить мужа, оставив Лизу на попечение Серафимы. Ей понадобилось две недели, чтобы добраться до Иркутска. Политические жили в бараках за городом и работали на солеваренном заводе. Добившись свидания, она смогла переночевать лишь одну ночь с мужем в маленькой, специально отвед?нной для ж?н ссыльных избушке с крохотной печкой и узкой кроватью.

В 1904 году царь Николай II по случаю рождения наследника престола цесаревича Алексея объявил амнистию для всех политических заключённых, отбывших срок более десяти лет.

Перед Анастасией стоял почти незнакомый человек, небритый и нестриженый, постаревший и поседевший. Петру было всего 33 года, когда он вернулся из ссылки. Он хотел было обнять свою четырнадцатилетнюю дочь, но Лиза испуганно спряталась за спину матери.

– Здравствуй, Настенька, – сказал Пётр.

– Петя! – она искренне и крепко обняла мужа.

Она не винила его. Годами она думала над этим, боясь, что в один прекрасный день возненавидит Петра, обвинит его во всех своих горестях, невыплаканных слезах, но ненависти не было. Он мог бы изменить свою жизнь, мог бы оставить свои политические идеи и обеспечить своей семье нормальное существование, но не сделал этого. Бог ему судья.