Подарок Перхты

– Кушай, кушай, дорогой Зая! – промурлыкала она, но Уваров сверкнул из-под бровей серым неприветливым огнём и перестал пережёвывать помещённый в рот целиком мясной рулетик для пущей убедительности.

В этом действии он напоминал смешного запасливого хомячка, прячущего за щеками много вкусной еды.

Валя и тут не растерялась: вытянула из аккуратной стопки белую бумажную салфетку, промокнула с губ и подбородка Уварова струйки стекающего жира так ловко, что он не успел сообразить, что вообще происходит.

Неприятный укол совести: "зачем я так?" с явным дискомфортом в области сердца, был, однако, вскоре подавлен поглощением вкусной еды.

И многократно прослушанное обращение к самому себе: " сам выбрал – не на кого теперь пенять, она не виновата. Это именно твой выбор", – вновь прозвучало более обречённо, в унисон всему неудавшемуся дню.

6 глава

"Лягу один", – решил он, чтобы избежать дополнительных неприятностей ближе к ночи.

"Поняла, что лучше не будить во мне сегодня зверя," – он поплёлся к кровати совершенно вымотанный, на ватных подгибающихся ногах и буквально упал поверх одеяла поперёк кровати.

Веки сомкнулись сами собой, а в голове разливался тяжёлый гул: сон шёл обволакивающе тягостный и некомфортный. Он задремал, но вдруг вздрагивал, когда сознание позволяло провалиться поглубже.

Уваров точно не мог определить, спал он или нет, когда услышал чьи-то медленные, но уверенные шаги, пересекающие залу в направлении его комнаты. Он прислушался, думая, кто бы это мог быть: Валя или Света? "Идёт странно, с промежутками между шагом, словно застывает на миг…шлёпает – босая,"– мелькали в голове характеристики шагов.

Он не проснулся полностью, не захотел сбрасывать распространившееся по телу долгожданное расслабление.

Наконец, он насторожился, потому что под дверью шаги замерли.

–Валь! – он попытался окликнуть непонятного ночного гостя, но сон видно ещё достаточно крепко держал, и вместо обращения, получилось нечто нечленораздельное. Мужчина повторил попытку с тем же успехом. И за дверью было тихо…и только чьё-то дыхание – неровное, прерывистое улавливалось острым слухом.