Книга с верхней полки

– Это не моя библиотека, а государственная!

– Пистолет могли подложить Вы!

– У меня нет пистолета!

– Это Вы должны доказать!

– Не мне нужно доказать свою невиновность, а вам мою причастность.

– Не волнуйтесь – докажем! Уверен, к концу дня мы получим от Вас признание.

Обэшник собирался ещё что-то добавить, но селектор на столе оглушительно затрещал и скрипучим голосом доложил, что Брукова ждёт начальство. Следователь был явно раздосадован перспективой прервать допрос, пристегнул меня к стулу толстой витой цепью, напоследок посмотрел так злобно, будто это я его оторвал от «дела», и убрался.

Я просидел час, другой… Чтоб отвлечься от боли в затёкших мышцах я предался воспоминаниям.

Неожиданно я увидел себя ребёнком, тщетно оттирающим залитый въевшейся краской пол в классе. Светило вечернее солнце, ворвавшееся вместе с тёплым весенним ветром в распахнутые окна, пели птицы. С площадки у школы доносились голоса моих приятелей, которые гоняли мяч, а я торчал в классе, пытаясь отскрести проклятую краску.

Не дождавшись меня из школы, отец пришёл за мной и застал за этим неприятным занятием.

Не говоря ни слова, он ушёл и вскоре появился с бутылкой растворителя и ворохом тряпок. Он опустился на пол рядом со мной и принялся за краску.

– Подумай, Рома, почему ты здесь, – произнёс отец.

Я вздрогнул от неожиданно прерванного молчания.

– Ты понял, почему ты здесь?

Я ничего не ответил, но я понимал, что он хотел сказать – я здесь неслучайно! Все ребята резвились во дворе, а я, как проклятый, весь вечер отмывал класс потому, что у меня слабый характер.

Меня ничего не стоит подбить на шалость, а потом оставить в дураках. Краску ту не я один разливал, но мучался с ней только я из всей компании.

Вдвоём мы с отцом управились довольно быстро, но домой не спешили.

– Давай, Рома, проветрим класс – запах растворителя ещё очень сильный.

Мы стояли с отцом у окна и наблюдали, как медленно сгущается тёплый вечер.

Уже совсем стемнело, когда мы заперли кабинет и попрощались со сторожем школы.

А потом шагали домой по тёмным улицам и ели чуть подтаявшее эскимо, которое отец купил в вечернем магазинчике. Он уговорил сердитую продавщицу обслужить нас, хотя она «уже закрылась, потому что нет света». Папа умел ладить с людьми…

Почему я вспомнил тот несмотря ни на что замечательный вечер из детства? Потому что слова отца были сейчас как нельзя кстати – «Подумай, почему ты здесь».